Эмили (ЛП), стр. 42

- Заткнись, блядь! Заткнись! Я знаю! Я все это знаю! - Эмили теряла самообладание.

Если я терялa рассудок, то ее давным-давно был разорван торнадо и унесен в страну Оз.

- Ладно! Блядь! Если он умрет, мы принесем Калу в жертву. Она не девственница, но сойдет, - сказала Эмили.

Я вздрогнула и сжалась, но сохранила стоическое выражение лица. Мне столько раз угрожали пытками, изнасилованием и убийством, что можно было подумать, что к тому времени у меня уже выработался иммунитет к этому, но от этой угрозы у меня мурашки побежали по спине и шее. Шейн теперь смотрел на меня с любопытством. Думаю, он наконец-то осознал, что я такая же пленница, как и он.

- Ладно. Меня это устраивает. Я долго ждал, чтобы получить кусок ее задницы, - сказал Эдмонд.

- Я сказала, ЕСЛИ Шейн не доживет до ритуала. И я клянусь каждым демоном в Aду, что если я заподозрю на мгновение, что ты делаешь что-либо, чтобы намеренно убить его раньше, чтобы получить Калу, то на алтаре вместо неe окажется твоя задница. Ты понял?

- Я действительно создал монстра, - сказал Эдмонд, повернувшись спиной и уходя.

- Я спросила, блядь, ты понял?!!

- Понял-понял. Я убью Шейна, a ты убьешь меня. Ты готова пожертвовать собственным отцом ради этой сучки, - сказал Эдмонд, тыча пальцем в мою грудину так сильно, что оставил синяк.

Он, вероятно, желал, чтобы это был кончик ножа.

- Это не имеет к ней никакого отношения. Это имеет отношение к тебе, подчиняющемуся мне, демонстрируя свою преданность темным силам, которым, как ты утверждаешь, поклоняешься. Или ты не веришь в то, что проповедуешь обо мне как о дочери Астарота? - спросила Эмили, шагнув вперед, пока ее слюнявая клыкастая морда не оказалась в дюймах от лица ее отца.

Я приготовилась, веря, что она вот-вот откусит лицо Эдмонда.

Эдмонд пожал плечами.

- На самом деле, это не имеет значения, не так ли? Прихожане верят в это, и это дает тебе силу, - Эдмонд направился вверх по лестнице.

- Этот человек становится настоящей проблемой, - прошептала Эмили себе под нос, глядя на спину отца, пока он поднимался по ступеням подвала, чтобы принести овощечистку из кухни.

- Почему ты ничего не говоришь? Они только что угрожали убить тебя, а ты просто стоишь там, как будто все нормально. Какого хера с тобой не так? Почему ты ничего не говоришь? Почему ты не пытаешься сопротивляться? - кричал Шейн сквозь прутья своей клетки.

- Потому что Кала - хорошая девочка. Не так ли, Кала? - спросила Эмили, протягивая руку и поглаживая мою щеку кончиками пальцев, которые морфировали между когтями, покрытыми засохшей кровью и наманикюренными ногтями.

Я кивнула и снова отвела взгляд, удивленная, что Эмили не заметила неприкрытой ярости в моих глазах. Я определенно заметила ее в глазах Шейна.

Эдмонд вернулся с овощечисткой, и ярость в глазах Шейна сменилась ужасом.

- Пожалуйста... пожалуйста, вы не можете этого сделать. Не делайте этого. Вы уже убили мою мать. Мы ничего не сделали. Почему вы это делаете? Почему? Почему?! Мы ничего вам не сделали. Не надо. Не надо! Не надо!!! Помогииииите!!!

Жалкие крики и мольбы Шейна были как комары для льва. Эмили едва заметила их, и я была уверена, что Эдмонд наслаждался ими. Они заставляли его чувствовать себя могущественным и контролирующим, чувство, которое он испытывал все реже и реже в своей повседневной жизни по мере того, как Эмили становилась старше. Теперь она была королевой. Я слышала такие же крики еще от трех человек и чувствовала, что становлюсь черствой к ним. Это было ужасно, но я просто хотела, чтобы он замолчал. Я не хотела слышать его крики. Я не хотела слышать, как он умоляет или торгуется, или ставит под вопрос справедливость всего этого. Я знала, что все это не имело значения. Не было ничего справедливого в мире, где существам, вроде Морганов, было позволено существовать. Никакого разумного замысла. Никакого всеблагого божества, беспокоящегося о правильности или неправильности человеческих поступков.

Существование жестоко, и дико, и несправедливо. Человечество держится за иллюзию справедливости, правосудия, кармы, смысла, чтобы выжить и продолжить свое существование, чтобы весь этот безумный несчастный случай мог продолжаться, потому что единственная цель всего этого - продолжение. Не продолжение какого-либо одного человека или вида, или даже планеты, или солнечной системы, а просто то, что что-то остается, чтобы продолжать заполнять пустоту. Но признание этой реальности обрекло бы нас, поэтому мы изобретаем религии, духовные миры и вселенную, где вещи сбалансированы и упорядочены и справедливы, где есть какая-то цель или смысл во всем этом. Чтобы не дать нам перерезать себе вены или высосать пулю из пистолета в момент, когда мы по-настоящему осознаем себя и хотя бы на мгновение задумаемся о жестокой, бессмысленной абсурдности всего этого.

Я наблюдала, как Шейн борется с этим когнитивным диссонансом, пока Эмили и Эдмонд вытаскивали его из клетки и поднимали на Андреевский крест.

Я видела момент, когда он наконец понял нелепость того, что прожил семнадцать лет, приобретя все те воспоминания и опыт, выучив все те уроки и преодолев все те препятствия и трудности только для того, чтобы все это закончилось в подвале двух психопатов. Я видела момент, когда он пытался отвергнуть реальность этого и отчаянно хватался за ту прекрасную фантазию, которой нас всех кормили. Это не может так закончиться.

Mожет. Именно так все закончилось для трех других людей, свидетелем чего я былa собственными глазами, прямо там, в том же подвале. Так заканчивалось для каждой жертвы серийного убийцы на протяжении всей истории. Так заканчивалось для жертв домашнего насилия, женщин и детей, проданных в сексуальных целях, военнопленных, осужденных еретиков и ведьм, членов банд, членов организованной преступности и людей, просто оказавшихся не в том месте не в то время.

Большинство людей умирают обычной смертью: в автокатастрофах, от сердечных приступов, рака, от передозировки наркотиков, от старости, но не менее распространена и насильственная смерть от рук других людей. Каждые десять минут жизнь женщины прерывается кем-то, кто утверждал, что любит ее. Только в прошлом году во всем мире было убито 85 000 женщин. И это еще хуже для детей. Каждые 4 минуты погибает один ребенок. Более 120 000 детей в год умирают насильственной смертью. Но мужчины... мужчины забирают торт. 385 000 убийств в год. На долю мужчин приходится четыре пятых всех смертей, связанных с убийствами. И все же мы по-прежнему считаем саму идею убийства замечательной. Мы все еще не можем представить, что это случится с нами. Шейн все еще был шокирован и возмущен несправедливостью всего этого, даже когда Эмили начала снимать с него кожу овощечисткой.

Они работали одновременно. Эмили водила овощечисткой вниз по ребрам Шейна, снимая слои кожи, тонкие, как лепестки роз. Они падали к ее ногам с влажным шлепком, а не нежно порхая на пол, но краснота была той же. Вскоре пол вокруг креста был устлан влажными, красными лепестками плоти, безумной версией романтического сюрприза на День святого Валентина. Эдмонд орудовал скальпелем, аккуратно вырезая длинные прямоугольники на коже Шейна от промежности, чуть выше колена, а затем отрывая их плоскогубцами, иногда мучительно медленно, а иногда одним быстрым движением, как будто делал бразильскую эпиляцию зоны бикини.

- О, Боже! О, Боже, нет! Прекрати, прекрати, прекрати! Я, блядь, убью тебя! Я, блядь, убью вас всех! Отпустите меня! Отпустите меня, блядь! Прекрати! Помогииииитe! Помогииииитe! Я убью тебя на хрен!

У него перехватило дыхание, когда Эдмонд дернул длинный прямоугольник кожи вниз по центру груди Шейна. Вонь мочи и экскрементов присоединилась к подавляющему аромату крови и потного, острого страха. Эмили начала хихикать. Я ненавидела этот звук. Этот звук можно было услышать только тогда, когда страдали другие.

Шейн кричал, плакал, умолял, проклинал и угрожал, пока с него медленно сдирали кожу. Меня приковали цепью на моем обычном месте, к столбу для порки, и заставили наблюдать за всем этим. Я не могла отвернуться. Я былa свидетельницей не только разрушения его тела, но и постепенного разрушения разума Шейна. С его ног, груди и живота была содрана вся кожа, и Морганы теперь с такой же целеустремленной жестокостью обрабатывали его руки, сдирая кожу с предплечий и бицепсов. Я наблюдала, как Эдмонд сделал надрез на правом запястье Шейна, захватил плоскогубцами лоскут кожи и медленно снял перчатку со всей руки.