Эмили (ЛП), стр. 19

Все уставились на нее, когда Эмили взяла кубок и осушила его до дна, выпив всю кровь и сперму до последней капли. Затем пение стало громче.

- Audi preces meas Satanas, blessed be! Audi preces meas Satanas, blessed be! Audi preces meas Satanas, blessed be!^[14]

Эмили начала танцевать. Ее мышцы, казалось, вибрировали от энергии. В ее глазах вспыхнул электрический огонь, как будто пение и эликсир крови и спермы воспламенили что-то внутри нее. Я уже виделa Эмили под воздействием кокаина, и это было похоже на то, как если бы она вдыхала кокаин одной ноздрей, а метамфетамины - другой.

Ее глаза сверкали, как две молнии, когда Эмили кружилась и подпрыгивала, направляясь по проходу к Адаму. Каждый член культа, мимо которого она проходила, падал на колени и простирался перед ней ниц. Если я когда-либо сомневалась в ее рассказе о том, что она родилась во время демонического ритуала и культ ее отца почитал ее как богиню, то эти сомнения рассеялись, когда я увиделa, как ее прихожане молятся перед ней, благоговейно повторяя ее имя.

Подойдя к Адаму, Эмили протянула руку и провела кончиком пальца по всей длине его члена. С кончика ее пальца сорвалось голубое пламя, прожигая линию вдоль ствола Адама, и он мгновенно снова стал твердым. Мистеру Моргану потребовалась целая вечность, чтобы довести член парня до эрекции, но все, что она сделала, это прикоснулась к его измученному органу одним пылающим кончиком пальца, и его эрекция вернулась к жизни, как будто она ввела "Bиагру" прямо ему в мошонку. Кровь все еще капала с запястий Адама, он все еще был практически в коме, но его член был устремлен к небу, как флагшток. Это было почти так же, как если бы то зелье, которое они ей дали, наделило ее какой-то тайной сексуальной силой.

Я наблюдала, как Эмили забралась на стол и оседлала Адама. Она начала скакать на нем с таким же пылом и страстью, с какой раньше скакала на мне, и я не могла сдержать легкой ревности. Но затем мистер Морган вручил Эмили кинжал, которым он перерезал запястья Адама, и она перерезала им горло красивому парню-готу. Из яремной вены и сонной артерии Адама хлынул поток крови - больше крови я никогда не видела. Она брызнула вверх, окатив обнаженное тело Эмили от талии до головы. Та размазала малиновую жидкость по груди и слизала ее с пальцев, тыльной стороны ладоней и предплечий, а затем принялась питаться...

* * *

- Питаться? Она съела его? - перебил Байрон.

* * *

Она пила его кровь, припадая к ней, как нетерпеливый щенок, и посасывая разорванную артерию, как соломинку. Я до сих пор слышу в своей голове эти ужасные влажные звуки. Она начала кусать его. Эмили разорвала ему горло зубами, затем оторвала лицо, отрывая большие куски, пережевывая их и проглатывая, откусывая кусочек за кусочком от некогда красивого лица, пока Адам пытался кричать, но из его истерзанного горла вырывались только гротескные булькающие звуки и редкий свист. Кусочек за кусочком Эмили добралась до белой кости черепа Адама, обнажив его скулы, зубы и нижнюю челюсть, его лоб. Это было ужасно. Агония, должно быть, достигла такой силы, что, несмотря на разорванное горло, рот и легкие, наполненные его собственными угасающими жизненными жидкостями, Адам сумел издать пронзительный вопль ужаса и боли, одновременно разбрызгивая кровь из своего безгубого рта и изуродованной гортани. Я никогда не слышалa более ужасного звука.

Эмили была в экстазе. Ее тело извивалось, как у змеи, когда она насытилась им, продолжая сидеть на члене Адама, даже когда поглощала его. Она откусывала ему веки одно за другим, как будто отрывала крылышки у жука. Его незакрытые глазные яблоки вращались в глазницах, отчаянно ища чего-нибудь, что могло бы положить конец его невообразимым мучениям. Адам начал биться в конвульсиях, которые, как я предположилa, были его последними предсмертными судорогами. Его конечности оставались прикованными к столу и стучали по дереву со звуком, похожим на топот ног в ботинках по дощатому настилу.

Я оглядела прихожан Эмили, и меня затошнило от их радостных улыбок и ликования в глазах. Они начали притопывать в такт конвульсиям Адама, словно насмехаясь над его болью и смертью, продолжая петь. Безумие этого вечера и дней, прошедших с момента заключения Адама в темницу Морганов, и последовавших за этим бесконечных изнасилований и пыток, достигло апогея безумия. Его продолжительные увечья и убийства превратились в праздник.

Эмили еще не закончила с ним. Она наклонилась и вырвала зубами его язык, заглушив его ужасные булькающие крики еще большим количеством крови. Ее щеки вздулись маленькими розовыми мышцами, когда она жевала, как ей показалось, слишком долго, прежде чем, по-видимому, решила, что мясо слишком жесткое, и выплюнула его.

Вытерев рот тыльной стороной ладони, она оглядела лицо Адама в поисках еще чего-нибудь, что можно было бы уничтожить. Она продолжала терзать его, откусывая все куски плоти, которые могла найти. Я услышалa, как Эмили хихикнула, и улыбка молнией промелькнула на ее лице, когда она увидела последствия своего насилия, словно оценивая произведение искусства. Она склонила голову набок, затем в другую сторону и недовольно нахмурилась. Что-то было не так. Ее тело продолжало толкаться и извиваться, хотя мне было трудно представить, что член Адама оставался возбужденным на протяжении всего этого испытания и того, что произошло с его лицом и горлом. Мысль о том, как его обмякший пенис хлюпает внутри нее, была такой же тошнотворной, как и наблюдение за тем, как она грызет его веки.

Сердце Адама все еще билось, о чем свидетельствовала кровь, хлеставшая из его горла, но теперь она выплескивалась медленнее, время от времени превращаясь в струйку. Чего бы Эмили ни пыталась добиться этим плотоядным проявлением явного садизма, это еще не было идеальным, еще не соответствовало ее стандартам. Она сосредоточенно наморщила лоб, прежде чем улыбка вернулась на ее лицо, еще шире и свирепее, чем раньше.

Она снова склонилась над почти мертвым Адамом; ее обнаженные груди раскачивались, как набухшие маятники, набухшие соски терлись о грудь парня. Ее язык скользнул наружу, раздвигая улыбающиеся губы, и лизнул обнаженный череп Адама. Она слизала кровь, скопившуюся во впадинах его скул, затем почти чувственно провела им по его глазным яблокам, прежде чем высосать и их из его черепа. Эмили запрокинула голову, пожевывая глазные яблоки Адама, как будто это был самый изысканный деликатес, затем все ее тело начало содрогаться, и она закричала, достигнув собственного оргазма. Эмили била кулаками и царапала грудь и лицо Адама, когда на нее обрушился мощный поток жидкости, забрызгав все тело Адама и стекая со стола на пол, смешиваясь с кровью парня.

Небольшая группа демонопоклонников проползла по полу, чтобы полакомиться вязкой лужицей женского семяизвержения и теплой красной сукровицы. Я почувствовалa, как к горлу подступает тошнота, и испугалась, что меня вот-вот вырвет. Я с трудом проглотилa подступившую к горлу желчь. Я безудержно рыдала, охваченная горем. Я чувствовала себя вдовой на похоронах Адама.

Гости Морганов медленно поднялись, с их лиц стекал бодрящий коктейль из телесных жидкостей. Некоторые из них все еще облизывали губы и пальцы, как будто они пригубили какой-то ароматный напиток. Они начали подниматься по лестнице, снова возглавляемые Эдмондом Морганом.

- Ладно, кто хочет остаться и выпить? - крикнул Эдмонд под дружные одобрительные возгласы.

Проходя мимо меня, Эмили улыбнулась. Ее лицо превратилось в блестящую маску запекшейся крови. Ее живот раздулся, как будто она объелась на фуршете. Но именно ее улыбка подняла ужас до таких пределов, которые мой разум был не в состоянии вынести. Это было чистое блаженство.

Я закричала. Я держала себя в руках во время всех мучений Адама, но что-то в веселье Эмили, в ее ликовании по поводу того, что они только что сделали с этим невинным человеком... это что-то сломало во мне. В какой-то момент, спустя долгое время после того, как они все покинули подвал, мой крик превратился в рев. Именно тогда я понялa, что должнa найти способ покончить с этим. Я должнa былa найти способ помешать им убить кого-либо еще.