Просто Игрок I (СИ), стр. 50
Напоследок Лапин ударил его в солнечное сплетение и только тогда разжал пальцы. Долик рухнул лицом в мох и даже не попытался подняться.
Следом он присел перед ним на корточки, взял его за волосы и вытащил лицом из слизи, положив на бок. Серый тут же закашлялся и сплюнул кровь пополам со слизью, которой успел нахлебаться, пока лежал лицом вниз.
— Тачка за шесть миллионов, Доликов. — Лапин так и держал его за волосы. — А по налоговой ты у нас нигде не работаешь. Это как так вышло?
— Да пошёл ты! — Серый попробовал мотнуть головой, только пальцы у Лапина держали крепко. — Заработал я, понял? Своими руками заработал!
— Своими руками, значит. — Лапин даже бровью не повёл. — Вот налоговой и расскажешь, какими такими руками. Сажать тебя пока не за что, не бойся. Только объясняться ты теперь будешь до самой пенсии, и покупателей своих всех по именам назовёшь. А в камеру ещё помаши, тебе ж нравится.
Он отпустил волосы и взял Серого за правую руку, на которой так и сидела перчатка рогатых. Сходить с кисти она не хотела, поэтому стаскивал её Лапин рывками, а Долика при каждом рывке тащило по мху следом за рукой.
— Не трожь, слышь! — промычал Серый. — Это Фроста перчатка, не твоя!
Перчатку Лапин сунул в карман плаща, даже не глянув на неё. Потом подошёл к мертвяку со свёрнутой шеей, перевернул его ботинком на спину и вытащил из-под него булаву. Тут уж я не выдержал и дёрнулся вверх, отчего обломок опять заходил подо мной.
— Куда потащил⁈ Положь, говорю! — Голос срывался на хрип через слово. — Моя она, слышь!
— Твоя? — Лапин глянул на булаву у себя в руке, будто только сейчас её заметил. — Нет тут ничего твоего, Кондратьев — ни булавы, ни перчатки, ни пыли вот этой под ногами. Всё государственное, ясно тебе?
К краю он подошёл не спеша и встал прямо надо мной, так что смотреть на него пришлось, задрав голову. Булава висела у него в правой руке, и с набалдашника мне на рукав капала слизь.
— Я вот тебя понять не могу. — Лапин чуть наклонил голову набок. — В «Рассвете» ты на шестидесяти процентах всё бросил и ушёл, а рубец там до сих пор висит. А садик до конца закрыл, я отчёт читал. Так ты какой из них, а, Кондратьев?
Такого вопроса я ждал меньше всего и опешил. Крыть было нечем, отчего злость брала ещё сильнее. Про «Рассвет» он прав, сволочь, тут не поспоришь.
— Ещё и сюда полез. — Лапин кивнул вниз, на черноту у меня под ногами. — С четвёртой стадией. У тебя ж по карте лёгкие насквозь, онколог тебе сколько дал, месяца четыре? И ты с этим в Бездну на пятьдесят.
Сбоку от его сапог зашевелился Долик. Он упёрся локтем в мох, приподнялся и уставился на меня, а кровь из носа так и капала ему на подбородок.
— Чё? — прогундосил он. — Какая ещё стадия, Фрост? Чё он несёт?
Вот этого я не хотел больше всего на свете. Никому про это не говорил, а этот выложил всё, при том тому, кому я вообще не хотел это рассказывать. Отвернуться бы, ведь стыдно мне, да вот только деваться было некуда.
— Фрост, это правда, что ли? — Долик попробовал встать, но рука под ним поехала по слизи. — Ты чё молчал-то⁈
— Заткнись, — прохрипел я и сам не понял, кому из них двоих это сказал.
Лапину до этого не было никакого дела. Булаву он переложил в левую руку, а правой ухватил меня за шкирку, как щенка, и потянул вверх. Носок вылетел из трещины, ворот куртки врезался в горло и грудью меня проволокло по краю камня. Обломок копья так и остался торчать у края, а меня Лапин отшвырнул шага на два, и я плюхнулся лицом прямо в слизь.
Встать сразу не вышло. Пальцы на левой руке так и остались скрюченными, поэтому поднимался я по борту телеги, цепляясь за доски одной правой. Колени разъезжались, а Лапин уже шагнул к Долику. Кое-как я доковылял до Серого и встал между ними, хоть меня и шатало из стороны в сторону.
— Не дам, — прохрипел я Лапину прямо в грудь. — Хватит с него, слышишь?
Он даже не взглянул на меня. Просто отодвинул ладонью в сторону, и ноги у меня поехали по слизи, так что я снова сел на задницу.
Дальше Лапин почему-то не пошёл. Остановился, повернулся и уставился на меня сверху вниз, а я сидел в слизи и никак не мог понять, чего он от меня ждёт. Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, как вдруг резко повернул голову к кромке, туда, откуда я только что вылез.
Глянул я туда же, куда и Лапин, и тут из-под края раздался какой-то звук.
Над краем показалась рука и легла на камень рядом с тем самым обломком копья, за который я держался, пока висел над пропастью. Следом поднялась голова с зелеными рогами. На левом локте у твари висел щит, и на каждом рывке она билась кромкой о стену. Лез рогатый на одной правой и подтягивался без всякой натуги, хотя довольно большой щит однозначно тянул его назад. Колено он закинул на край, упёрся в него и выпрямился уже на уступе.
Над головой у него висело двенадцать. Сперва я решил, что после удара о камень в глазах у меня рябит, и проморгался, да только цифра так и не поменялась.
А рогов у него оказалось три. Третий рос прямо из середины лба, повыше двух других. Сколько я этих рогатых ни перебил, у всех было по два, а такого я ещё не видал.
На мертвяков он был совсем не похож. Грудь у него закрывал нагрудник без единой вмятины, под нагрудником одежда без прорех, а на ногах сапоги, хотя все, кого мы тут положили, ходили босыми.
На нас он даже не взглянул. Сначала посмотрел на завал, потом на мертвяка со свёрнутой шеей у сдвинутой телеги, и только после этого повернулся к Лапину. Мертвяки пёрли на первого, кого видели, а этот сперва разглядывал, что тут без него наворотили.
Лапин воткнул булаву рукоятью вверх в мох у своих ног, развернулся к рогатому боком и расставил ноги пошире. Троих мертвяков он положил на ходу, а на этого уже не пер так уверенно. Пока они решали, кто первый нападет, я не стал терять времени и пополз к Долику.
Встать даже не пробовал. После того, как Лапин меня отпихнул, колени не держали вовсе. Опирался я на левый кулак, раз пальцы так и не разогнулись, а правой загребал слизь, и на эти пару шагов ушли все силы, что ещё оставались.
Серый лежал на спине, а глаза у него закатились. Видать, когда рука под ним поехала, он так и рухнул навзничь и больше уже не поднялся. Пять минут назад он на меня орал, а теперь даже не моргал. Неужто этот гад его до смерти забил?
Ладонь я сунул ему под нос и почувствовал тёплое дыхание. Сломанным носом он втягивал воздух с хлюпаньем, а на губе на каждом выдохе пузырилась кровь. Живой, слава тебе господи.
— Серёг, слышь меня? — Я потряс его за плечо, и голова у него мотнулась по мху. — Серый, глаза открой, кому говорю!
Он только хлюпнул носом, а глаз так и не открыл.
Пока я продолжал трясти Серого, за спиной внезапно грохнуло, и у меня аж уши заложило. Обернулся я, а рогатый уже сошёлся с Лапиным посреди уступа. Щит он держал у самой груди и прятал голову за доски так, что над краем торчали одни рожки. Лапин встретил его на полпути и ударил кулаком прямо в середину щита.
Доски даже не треснули, зато рогатого отнесло на полшага, а мох у него из-под сапог содрало до самого камня. Этим же кулаком Лапин пять минут назад Серому нос свернул, а тут от щита хоть бы щепка отлетела.
Рогатый ответил кромкой щита и ударил снизу вверх, целясь Лапину под подбородок. Тот пригнулся, кромка прошла у него над головой и угодила в борт сдвинутой телеги. Борт лопнул вдоль, колесо сорвало с оси и покатило к краю, а доски вместе с мхом разлетелись во все стороны.
Летело и в нашу сторону, поэтому я навалился на Долика и закрыл ему лицо локтем, а мне щепой секло по шее и затылку. Кожу ни одна щепка так и не просекла, только затылок пощипывало.
Когда я поднял голову, рогатый уже давил Лапину щитом в грудь. Он упёрся в доски плечом и толкал всем весом, а Лапин держал щит обеими ладонями, пока пятки у него не поехали по слизи. Протащило его шагов на пять, при этом он оставлял за собой глубокие борозды. Того, кто троих мертвяков положил не глядя, проволокли, как пацана. Это ж какая силища нужна, чтобы такого с места сдвинуть?