Просто Игрок I (СИ), стр. 39
Сменщик сидел у мониторов с журналом на коленях, а куртка его висела на спинке стула. Он сунул журнал мне расписаться и поздороваться даже не подумал.
— Всё, Кондратьев, отмучился я тут, — он потёр висок и поморщился. — С понедельника на складах. Ты вот скажи, у тебя от этого здания башка не трещит?
— Да вроде нет.
Расписался правой рукой, и подпись вышла вполне себе. Сменщик проводил её взглядом, а сам всё так же держался за висок.
— А у меня с ночи просто разваливается. Две таблетки выпил, и хоть бы хны, — он кивнул на монитор с парковкой. — И собаки вон не идут. Тут же у баков две вечно отирались, Пахомов их ещё колбасой подкармливал. С ночи сидят за шлагбаумом и ни шагу. Позову, так хвостами виляют, а сюда никак.
На мониторе и правда сидели две рыжие дворняги, только по ту сторону шлагбаума, и смотрели на здание. Вспомнилась Люда, у которой в тот день с утра раскалывалась голова, а вторая касса всё висла. Говорить об этом я, понятное дело, не стал.
— Может, травят их тут чем, — сменщик снял куртку со спинки стула и сунул руки в рукава. — Ладно, бывай. Не скучай.
Дверь за ним захлопнулась, и пальцы у меня сами сжались на рукояти булавы, которой в руке не было. Дошло это до меня, только когда кулак сомкнулся впустую.
Посидел немного, пока сердце не перестало колотиться, и пошёл проверить печать на гипермаркете, ведь отвечал за неё теперь я. Галерея стояла пустая, и мои шаги по плитке разносились до самого верха.
У кофейни на указательном пальце правой руки загорелась мана. Камера над колонной смотрела прямо на меня, так что руку сунул в карман и шёл дальше, будто так и надо. Глянул в карман у самых касс, и сияние там разгоралось с каждым шагом.
У второй кассы в шве у стойки так и тянулась полоска налёта. Стоило подойти к ней, как палец в кармане дёрнуло точно так же, как ночью у самого входа.
Вот только окна перед глазами не появилось.
Глава 14
До вечера к гипермаркету так никто и не подошёл, и полоска с печатью на стыке створок висела целая. Трогать её я не стал, только глянул издалека, чтобы потом не отвечать.
На ночной обход пошёл через кассы, хотя по графику мог пройти и галереей. Хотелось разобраться с пальцем, пока в здании никого нет. Сияние проступило ещё у кофейни, и руку пришлось сунуть в карман, ведь камера над колонной смотрела прямо на меня.
Вот и думай теперь. Палец ведёт себя как у входа в разрыв, а входить некуда. Может, рано ещё, или я не туда смотрю, черт его знает.
…
Под утро в каптёрка хорошенька так разогрелась, а пальцы всё равно мёрзли, так что кружку с кофе держал обеими руками. Сменщика больше не будет, это я знал, а кто придёт вместо него, гадал с самого рассвета.
Без пяти восемь дверь распахнулась, и на пороге встал Пахомов с пакетом в руке и сигаретой за ухом.
— Здоров, — пакет он грохнул на стол, и в нём звякнула банка. — Сутки я тут, так что ты свободен. Вчера один звонил насчет работы, вроде толковый, только первым делом спрашивает, можно ли ночью спать. Я ему говорю, мол, спать можно, только не у нас.
Над своей же шуткой он засмеялся, да смех тут же сорвался в кашель. Откашливался Пахомов в кулак, пока не покраснел, а когда отдышался, взгляд у него опустился мне на штаны и там застрял.
— Это у тебя что за форма одежды?
— Какая есть.
— Какая есть, — передразнил он и щёлкнул зажигалкой, хотя сигарету из-за уха так и не достал. — Ты, Лёш, не вздумал, ну… обратно туда?
От его вопроса аж кружка в руке дёрнулась, отчего кофе перелилось через край прямо на журнал. Я специально утирал его долго, лишь бы не смотреть на Пахомова.
— Да джинсы я порвал, Игорь Валерьич. Или уже нельзя в камуфляжке прийти? — его вопрос действительно показался мне слегка надуманным.
— Порвал он… Ой, ладно, черт с ним, ну попутал старый, бывает — Пахомов махнул рукой и плюхнулся на мой стул. — Иди купи себе портки, а то сидишь тут, как с вокзала.
…
Портки, пока с ночи лежали в ванной, уже подсохли и скукожились. Я вытянул их за штанину под лампу, а дыра пониже колена оказалась с ладонь, да ещё края расползлись бахромой. Заштопать такое мне не под силу, поэтому дорога у них осталась одна — в мусорку.
Надеть, получается, было нечего, кроме армейских штанов. Ветровкой без рукава только ворон на огороде пугать, а довоенная куртка и так висела на мне мешком.
Уже потянулся к полке за деньгами, только рука так и зависла. А надо оно мне вообще? Штаны целые, куртка греет, до работы и до магазина дойти есть в чём. Всю жизнь таскал на своих костях что под руку попадётся, и ничего, не помер. Отдать около пятнашки на тряпки — это, считай, треть зарплаты, да и, честно говоря, жаба душила.
Умыться перед выходом всё равно надо, поэтому пошёл в ванную. Над раковиной глянул в зеркало и долго не мог отвести глаз. Оттуда смотрел мужик в армейских штанах и куртке с чужого плеча, нос жёлтый по краям, а морда обросла жесткой щетиной.
— Ну и чудовище…— не мог сдержать комментариев на счет своей мятой физиономии.
Пахомов ещё мягко сказал про то, что я как с вокзала. Зайди такой ко мне на пост, я бы сам за ним по галерее ходил, пока не уйдёт.
— Ладно, чёрт с ними, с деньгами, — буркнул я своему отражению и вытер лицо полотенцем.
Сперва отсчитал двадцать шесть тысяч на четверг и прижал их квитанцией, чтобы первого числа не наскребать по карманам. Пятнадцать тысяч на одежду сунул во внутренний карман куртки, остальное так и осталось лежать на полке стенки.
С рюкзаком вышла заминка, потому что по швам у него до сих пор тянулись зелёные разводы. Только пакеты через весь город в руках не потащишь, поэтому я тёр их мокрой губкой над той же раковиной, пока они не побледнели и не стали похожи на обычную грязь. Булаву достал и сунул под баул, ведь сейчас она мне незачем.
На остановке ждала бабка с сумкой на колёсиках, у неё я и спросил, какой лайн идёт до «Каскада». Голос сел на полуслове, так что пришлось откашляться и спрашивать заново.
— Ты, милок, не простыл часом? — она глянула на меня снизу вверх и ткнула пальцем в лайн, который как раз подруливал к остановке. — Вон твой, беги давай.
— Спасибо, мать, — прохрипел я и полез в лайн, пока водитель не закрыл двери.
…
До рамок я дошёл быстро, потому что смотреть в этом магазине было больше не на что. Куртку приметил сразу, она висела на манекене у входа: тёмная, на молнии, в плечах села как надо, да и рукава подворачивать не пришлось. Только у ворота болтался ценник, и стоило на него глянуть, как я аж крякнул. Почти двадцать тысяч — это больше, чем лежало у меня в кармане. Натягивать её обратно на манекен я не стал, а просто повесил на ближнюю вешалку у кассы и пошёл искать, где тут найдётся что попроще.
Одно меня насторожило или показалось странным — продавщица за кассой проводила меня взглядом и что-то быстро сказала в рацию.
Рамки на выходе промолчали, зато за ними дорогу мне загородил охранник в чёрной форме с рацией на плече. Было ему лет сорок, пузо нависало над ремнём и он как-то подозрительно поглядывал на мой рюкзак.
— Рюкзачок откроем, — кивнул он на лямку.
— С чего вдруг? — я аж опешил от его просьбы, которая звучала больше как приказ.
Голос на «вдруг» сел, вышло сипло, будто я и правда что-то стянул. Взгляд охранника съехал на армейские штаны, потом на куртку, которая висела на мне мешком, и тут его понесло.
— Ты мне тут не сипи! — гаркнул он на всю галерею, будто бы пытаясь привлечь к себе как можно больше внимания, мол, вон, ворюгу поймал. — Ты ж только с манекена курточку то снял? А вот на манекене ее нет, куда дел? Открывай, кому сказал, ходят тут всякие…
— На вешалке она, у кассы, сам сходи проверь, — я нахмурил брови, но ему вообще было наплевать на мои слова.
— Ага, щас, покомандуй мне еще! Открывай давай.
На крик потянулся народ. Сперва обернулась женщина с ребёнком у стойки с футболками, следом из соседнего магазина выглянули две девчонки с пакетами, а у фонтана остановился мужик и полез за телефоном.