Просто Игрок I (СИ), стр. 21

│ Деревянная кожа. Рост: 9 % │

Кожа, значит, и тут своё урвала — щелчок собственной нити тоже посчитала за удар. Так её, глядишь, и щелчками качать можно, лишь бы палец выдержал.

На бинте от нити остался голубой хвостик. Висел он там, пока я на него смотрел, а как задумался, погас.

Вспомнилась мне строчка из карточки, что общие слоты нить не занимает, и я открыл список.

│ 1. Удар дубиной [Мусор] │

│ 2. Мана [Мусор] │

│ ↳ Нить [Мусор] │

│ 3. Деревянная кожа [Мусор] │

│ 4–6. Пусто │

Слотов у меня и так было всего ничего, и с каждой новой записью теперь пришлось бы прикидывать, куда её пихать. А нить села не в общий ряд, а сбоку, под ману, и место себе взяла, ни у кого его не отняв. Выглядело это совсем как сумка с лишними ячейками в игре.

Лежать после этого мне уже не лежалось, уж очень хотелось посмотреть, что она сделает с вещами.

Пролежал я ещё с полчаса, пока под рёбрами не отпустило, и только потом сел. Вставал на этот раз медленно, сначала держался левой рукой за подлокотник, потом за стену, а ноги подо мной были ватные, так что до кухни я добирался по стенке.

Свет над столом резанул по глазам, так что я постоял, щурясь, пока не привык, а потом сел на табуретку, зажёг сияние и вытянул нить с указательного пальца.

Первой под руку попалась ложка из сахарницы. Нить прилипла к черенку, и я вытянул ложку из сахара, отчего часть просыпалась на клеёнку. Ложка повисла и раскачивалась, пока я водил рукой над столом, а ронять её нить и не думала.

С кружкой так не вышло. Нить к ручке прилипла, только стоило мне потянуть, как она вытянулась в волосок и лопнула, и опять по тому же пальцу. Кружка даже не шелохнулась, а я зашипел сквозь зубы.

Следующая нить первым делом прилипла к клеёнке, прямо к рассыпанному сахару, и я отдирал её вместе с ним. Так и висела она у меня с пальца вся в сахарных крупинках, светилась и слипаться ни с чем больше не хотела, пока я не стряхнул сахар об край стола.

Квитанция за свет лежала на холодильнике под магнитом. Я взял её, прилепил кончик нити к краю стола и натянул нить так, что она перестала дрожать и встала ровной линией. Потом провёл по ней квитанцией, и бумага развалилась надвое ровно там, где легла на нить.

│ Нить. Рост: 21 % │

Ножом это, понятное дело, не назовёшь, а квитанцию за свет хозяйке теперь придётся показывать склеенной.

Картон от пельменей пришлось вытаскивать из мусорного ведра. С ней нить только прогнулась, ушла в картон бороздкой и на этом лопнула, так что по пальцу мне прилетело в третий раз.

Ключи лежали тут же, на столе. Я прилепил нить к кольцу и дёрнул, и связка звякнула по клеёнке так, что в тишине было слышно на всю кухню.

Вот тут я и задумался. Рогатые идут на звук, это я выучил ещё у касс, и звон булавы по воротам они слышали через весь кооператив. А если прилепить нить к качелям у горки, отойти и дёрнуть, они пойдут к качелям, а не ко мне, и тогда бить их можно сзади, пока они разбираются, кто там звенит. Только полметра нити на такое не хватит, разве что до вечера она подрастёт, а растёт она пока куда быстрее маны.

Я глянул на телефон, а там уже без двадцати три.

Обратно до дивана я дошёл уже легче, чем до кухни, погасил свет и лёг. Нить я ещё долго тянул в темноте, лёжа на спине, пока пальцы не заныли, а потом бросил это дело и закрыл глаза.

Только сна не было ни в одном глазу. На кухне гудел холодильник, во дворе завыла чья-то сигнализация и замолкла, а веки сами открывались, стоило мне хоть на что-то отвлечься.

Не спал я с двух часов прошлой ночи. Утром лежал в луже у газели, днём сидел у следователя, потом сорок минут в травмпункте, и после такого любой лёг бы лицом в подушку и проснулся к обеду. А я лежал и смотрел в потолок, хоть ты тресни.

Вот это меня и напугало. Бессонницу с похмелья я знаю — за год запоя насмотрелся, только пить я бросил ещё весной, да и вымотан был так, что руку поднять тяжело. Подумалось сразу, что это рак, может, уже и до головы добрался, а может, система что-то со мной делает, о чём ни в одном окне не написано. Только гадать я так мог до утра, а завтра мне ещё на площадку идти.

На фронте спать приходилось урывками — где упал, там и спишь, а кто так не умел, через неделю ходил как пришибленный. Ротный учил нас этому ещё в первый месяц. Ложишься на спину и расслабляешь лицо, потом плечи, руки, ноги. В голове держишь одну картинку, а если полезет мысль, гонишь её и возвращаешься к картинке. На передке у меня выходило минуты за две, бывало и под обстрелом.

Первые два раза не вышло ничего. Я доходил до плеч, а мысли тут же съезжали то на качели у горки, то на Лапина с его визиткой, то на нить, и всё начиналось сначала.

На третий раз я понял, что челюсть у меня сжата так, что ноют зубы, и держал её, пока она не разжалась сама. Картинку я брал всегда одну и ту же — пустую ночную дорогу, по которой никто не едет — и держал её, пока не потяжелела левая рука, а следом за ней и ноги.

Последнее, что я помню, это как отпустило плечи.

…

Проснулся я от кашля, который бил так, что меня подбросило на диване, и откашляться я смог, только когда перевернулся на бок и свесил голову к полу.

Майка на мне была мокрая насквозь, покрывало под спиной тоже. Пот был холодный и липкий, и меня затрясло, стоило только откинуть край покрывала.

Снился мне «Рассвет». Стою я у касс, спереди стекло, сзади стекло, а рогатые лезут через тележки со всех сторон, и я бью, бью, а они всё лезут. Потом кто-то из них ухватил меня за правую руку, второй за левую, и потянули в разные стороны. Дальше я уже кашлял.

Телефон показывал начало седьмого, за окном только начинало сереть.

Лежать в мокром было противно, так что я пошёл в душ. Правую руку сунул в пакет из «Перекрёстка» и завязал ручки под локтем, как смог. Пакет всё равно съезжал, и, пока я мылся, придерживал его прижатым к боку локтем.

Вода сначала шла чуть тёплая, а потом разогрелась, и я стоял под ней, пока не перестало трясти. Бинт у запястья под пакетом всё равно потемнел от воды.

На клеёнке так и белел рассыпанный ночью сахар, рядом лежали две половинки квитанции. Сахар я смахнул ладонью в раковину, а половинки сложил вместе и сунул под сахарницу, хозяйке потом объясню.

Поставил чайник, насыпал в кружку кофе и достал из пачки пряник. Ел я его маленькими кусками и запивал кофе, только половину отложил, потому что не лезло.

Сна после кофе не осталось ни капли. Поспал всего три часа, а голова была ясная, как после целой ночи. Ноги, правда, как были ватные, так и остались, да еще и в спине ломило.

До вечера у меня был целый день, а тратить его было не на что. Из дома мне лучше лишний раз не высовываться, рука в бинте, да и Лапин неизвестно что затевает. Зато нити для качелей нужно куда больше полуметра, а растёт она от одного применения, и противник ей не нужен. Да и выросла она из маны, так что, глядишь, подтянется и мана, а то она третьи сутки стоит на сорока восьми процентах.

Я зажёг сияние на левой руке.

Нить я тянул с указательного пальца, лепил к чему придётся и отрывал, и так раз за разом. Рвалась она теперь реже, а тянулась дальше. К тому времени, как за окном совсем рассвело, она доставала от стола до холодильника, даже если я вставал с табуретки и отводил руку.

Пальцы ныли, только мана при этом тоже росла.

│ Мана. Рост: 55 % │

Когда ковырялся с пальцами дома, она там быстро не росла, только в гаражах, когда махался с рогатыми и использовал ее. Тут я и подумал, не пойдёт ли нить на булаве так же.

Булава лежала на краю стола. Я подтянул её к себе, прижал рукоять правой ладонью к клеёнке и прилепил кончик нити к обмотке у самого железа. Дальше пошло проще, чем я думал. Ладонью я катал рукоять по столу, а левой вёл нить, и она ложилась витками, один к одному, до самого низа. Потом я дёрнул палец, нить оторвалась, а витки на рукояти так и остались светиться.

Я взял булаву левой, поднял, и рука сама дёрнулась вверх. Весила она у меня в руке и так вдвое меньше, чем должна, к этому я за эти дни привык. А тут ещё легче, совсем немного, но я это почувствовал. Сначала даже решил, что показалось.