Просто Игрок I (СИ), стр. 13

Ядро лежало в паре шагов от меня, и у его руки нашлась перетянутая банковской лентой пачка. На ленте стоял штамп, только пустой, одна рамка без названия банка, так что откуда она такая взялась, я не понял. Пересчитывать одной рукой, сидя в луже, я не стал — дома разберусь, так что сунул пачку в карман на бедре да ещё и клапан застегнул.

Рядом с пачкой лежали три тёмные монеты с дыркой посередине.

│ Монета павших. Не приводится к валюте сектора │

Эти, выходит, в рубли не превратились, и куда их девать, я не знал, только выкидывать всё равно не стал, а ссыпал туда же, к пачке.

Чуть дальше, у самой головы, лежал мутный зелёный камешек размером с ноготь.

│ Кристалл искажения. Повышает редкость умения или предмета │

│ Для повышения требуется: 5 │

Пять штук, значит, на одну ступень, у меня же пока всего один, так что убрал я его в нагрудный карман к жгуту, от греха подальше.

Последним нашёлся широкий кожаный ремень с тёмной пряжкой.

│ Ремень Носильщика [Обычный] │

│ Спина не устаёт под грузом │

Надевать его тут я не стал, потому что с пряжкой одной рукой всё равно не справиться, так что скатал его и сунул в рюкзак.

Остальное пришлось собирать ползком, опираясь на левую руку, так что через каждые несколько метров я останавливался и пережидал кашель. Мятые бумажки я сгребал не глядя в тот же карман, и под конец клапан застёгивался уже с трудом.

Пока я ползал, над телами поднималась муть и тянулась ко мне, только складывать её было некуда. Благо, в рюкзаке лежала бутылка с водой, так что сначала я прополоскал рот от крови, а остальное допил. В пустую бутылку муть я ссыпал прямо с ладони, и набралось её почти до горлышка (самое странное, что она вообще не намокала, хотя там были остатки воды).

Булава лежала там же, где выпала у меня из пальцев, и сияние на рукояти, как ни странно, так и не погасло. Я положил её поперёк колен, отвинтил крышку зубами и стал понемногу сыпать муть на набалдашник, чтобы не просыпать мимо. Уходила она в железо без следа, пока перед глазами не загорелось окно:

│ Укрепление принято │

│ Получено свойство: Вибрация │

│ Набалдашник дрожит. Включается сжатием рукояти │

│ Применение не указано │

Я сжал рукоять покрепче, и булава мелко загудела в руке, да так, что у меня заныли зубы. Разжал пальцы, только гул стих не до конца, и набалдашник так и остался мелко подрагивать, сколько я потом ни сжимал рукоять и ни отпускал.

С «лёгкостью» и «звоном» мне хоть сразу было ясно, на что они годятся, а тут я сидел и смотрел на дрожащую булаву, как баран на новые ворота.

Я сыпанул ещё щепотку, только муть скатилась по шипам в лужу, и следом загорелась строчка.

│ Укрепление: предел │

Больше булава ничего не брала, так что бутылку я закрутил и сунул за пазуху. Одного среди всего этого не хватало, ведь за полное закрытие мне обещали ещё и запись, а буклета нигде не светилось, сколько я ни оглядывался.

Встать пришлось по воротам, цепляясь левой за край, и на ноги я поднялся только с третьего раза, потому что правую кисть при каждом движении дёргало болью до самого локтя. Булаву замотал в футболку, после чего поплёлся обратно, выискивать, где светится.

Через щель у газели я протиснулся боком, задевая больным плечом борт, и уже на выходе из третьего ряда увидел, что у нивы и правда что-то светится. Светилась газета на столике, та самая, на которой мужики резали колбасу.

Я взял её, и в глазах снова всё залило белым.

│ Найдена запись │

│ Деревянная кожа [Мусор] │

│ Пассивное. Кожа твердеет в месте удара │

│ Источник питания: осадок │

│ Рост: пропущенные удары │

│ Потолок: 10 │

│ Записать │

Выбирать тут было не из чего, да я и не стал бы. Пропущенных ударов за эти дни у меня набралось столько, что на эту кожу хватило бы с лихвой, так что я ткнул в строчку, не раздумывая.

│ Записано: Деревянная кожа [Мусор]. Слот 3 из 6 │

Газета у меня в пальцах пропала, а я так и остался стоять у столика. Источником у кожи тоже стоял осадок, и муть в бутылке за пазухой ещё оставалась, только как скормить её умению, которое сидит где-то у меня внутри, я не знал, а разбираться с этим посреди разрыва, когда еле стоишь на ногах, не хотелось. Дома разберусь, как и с деньгами.

Бутылку я переложил в рюкзак, к булаве, и закинул его на левое плечо, только между лопаток у меня сразу мелко зажужжало, хотя рукоять я не трогал.

│ Выйти │

Разбираться и с этим тут у меня не было ни сил, ни желания, так что я ткнул в строчку.

…

Свет мигнул, и проезд разом стал серым, каким ему и положено быть во вторник утром. Лужа под ногами снова стала лужей, от ботинка по ней пошли круги, а прямо передо мной у своих ворот стоял мужик в трениках и возился с замком.

Он поднял голову как раз тогда, когда я появился у него перед самым носом. Мужик охнул, шарахнулся назад, запнулся о перевёрнутый ящик и сел прямо в лужу, так что ключи отлетели куда-то под ворота.

Узнал я его сразу. Летом я у них тут прикуривал, и про китайцев тогда больше всех рассказывал как раз он, да и нива, которую они вечно бросают поперёк проезда, была его.

— Ты откуда тут взялся? — спросил он снизу, даже не пытаясь встать, и заморгал на меня так, будто я ему снился. — Я ж один тут стоял, никого не было…

— Да я тут и шёл, — сказал я и протянул ему левую руку. — Задумался ты, видать, вот и не заметил.

Он ухватился за руку, поднялся, кряхтя, и уставился на мой нос, потом на распоротый рукав, а потом на правую руку, которую я прижимал к животу. Перегаром от него несло так, что я невольно отвернулся.

— Это кто ж тебя так, сосед?

— Упал, — сказал я, потому что ничего лучше в голову не пришло, и кивнул на лужу.

Он глянул на свои мокрые штаны и буркнул, что видит, только по лицу было понятно, что с утра ему и без меня тошно. Тут у меня за спиной опять мелко зажужжало, и мужик кивнул на рюкзак.

— Телефон у тебя звонит. Ответь.

Телефон мой лежал дома на столе, разряженный ещё с ночи, так что я только сказал, что потом перезвоню, и пошёл к выходу из гаражей. У поворота я всё-таки оглянулся. Мужик как раз выудил ключи из-под ворот и распахнул створку, и машина стояла там целёхонькая, с ровным капотом без единой трещины. Выходило, что всё, что я там наломал, там же и осталось.

Первым проездом, где на воротах висит камера, я не пошёл, а обошёл по третьему ряду вдоль забора, потому что светиться с разбитым носом на чужой записи мне не хотелось. Правую руку я сунул в карман ветровки, только там она болела ещё сильнее, так что пришлось вытащить обратно и нести у живота.

Камеру на домофоне обойти было нельзя, так что голову я опустил пониже и прошёл мимо неё. На третий этаж я поднимался с двумя остановками, у подоконника между вторым и третьим постоял дольше, чем обычно, и в груди у меня свистело на весь подъезд.

Разувался я одной рукой минут пять, а потом так и остался сидеть на полу в прихожей, спиной к шкафу. Перчатку с правой пришлось резать ножницами, потому что с раздутой кисти стянуть её иначе не вышло. Кисть под ней оказалась синей от запястья до костяшек, так что я намочил полотенце под холодной водой и замотал её, как смог.

Рюкзак на табурете всё жужжал, и первым делом я вытряхнул всё на кухонный стол, а следом выложил из карманов пачку, мятые бумажки и монеты.

Сначала я отодвинул на край стола бутылку с мутью, только дрожь от этого не прекратилась, а лишь стала слабее. Тогда я вспомнил про нагрудный карман, выложил камень на подоконник, и вот тогда булава наконец затихла. Вернул камень на стол, и она снова задрожала, а когда убрал обратно на подоконник, всё стихло.

Выходило, что булава чует и муть, и камень, а может, и ещё что-то, только сказать мне об этом система почему-то не удосужилась.

Потом дошла очередь до денег. В ленте оказалось тридцать тысячных, новых, одна к одной, и каждую я на всякий случай посмотрел на свет. Водяные знаки были на месте, а лента так и осталась с пустым штампом, так что её я смял и затолкал поглубже в мусорное ведро, под пачку из-под пельменей.