Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 59
— Ага, щас. Мы ее к Вите на пушечный выстрел не подпустим. Ну а тебе подработка не помешает. Я думаю, что все нормально будет.
— Подожди, а как я буду добираться к ним в санаторий?
— Не надо туда добираться, я планирую снять им дом у Анатолия.
— Тогда без проблем, — обрадовалась Полина.
— Мне надо будет только договориться с Семеном, отцом Вити, в какие дни тебе приходить. А в те дни, когда я сам не смогу приезжать, за Витей будет присматривать Самарцев, чтобы вовремя заметить, если что-то пойдет не так, — добавил я.
Я уже собирался уходить, как вдруг явилась Пелагея. Она зашла во двор и остановилась. Просто стояла и молча ждала. Первой увидела ее в окно Райка и охнула:
— Что сейчас будет⁈ — схватилась за голову она, побелев от страха.
— Все нормально будет, — успокоил ее я. — Пустите ее в дом. Она нашла другого человека, Борьку больше не тронет, не бойтесь.
Полина посмотрела на меня удивленно, но послушалась. Первым на веранду выскользнул Валера, а следом вышел к ней и Борька с котенком на руках. Пелагея только ступила на веранду, дальше не пошла, посмотрела на него и спросила:
— Ну как ты, Борис?
Борька хотел что-то ответить, как вдруг перепугано сказал:
— Ой!
Валера у его ног припал к полу, вздыбил шерсть и утробно заворчал в сторону темного двора.
Я сразу все понял.
— Что, голос опять зовет? — спросил я.
Борька испуганно кивнул. Пелагея, которая так и оставалась на веранде, коротко спросила:
— Откуда?
— С улицы, — сказал Борька и снова охнул, схватившись за голову. Котенок вырвался из его рук и шлепнулся на пол.
За окном уже темнело, но фонарь возле калитки освещал часть улицы и двора. Дальше же начиналась темная полоса кустарника, а за оградой молчаливо стояли черные деревья, между которыми ничего не было видно. Я ничего не слышал, и остальные взрослые, по всей видимости, тоже.
А потом из темноты позвали снова, и на этот раз услышал и я:
— Боря…
Голос звучал негромко, но довольно отчетливо. Борька испуганно схватил и прижал котенка к себе.
— Опять зовет.
— Боренька, — снова позвали его из-за ограды. — Иди сюда. Папа тебя ждет здесь. Иди, Боря.
Причем голос был мужской.
Полина подошла к крестнику и положила ему руку на плечо:
— Борька, иди в комнату с Андрюшкой, посмотрите там мультики, — велела она ему строгим голосом. — И Тираннозавра забирай.
Борька растерянно посмотрел на нее. Он не знал, что делать: то ли идти на голос, то ли послушаться тетю Полину. Тогда она кивнула Райке:
— Боря, иди с мамой в комнату к Андрюше, позовите Васю и Олю и включите громко мультики. Я так сказала! — Голос ее в этот раз был довольно властный и жесткий.
Пелагея одобрительно кивнула. Райка забрала детей, и они торопливо ушли в комнату. Валера остался у наружной двери веранды и злобно ворчал оттуда в темноту. Мы же подошли ближе к окну веранды.
Между деревьями за оградой я увидел, что там стоит какая-то фигура.
— Смотрите, — сказал я.
Присмотревшись, я увидел, что фигура вроде бы рыжая. Сначала мне даже показалось, что это женщина в длинной одежде, но, когда фигура двинулась, я понял, что ошибся. То, что я принял за одежду, было чем-то другим — то ли спутанными волосьями, то ли шерстью. Фигура рвано и неестественно двинулась и вдруг остановилась возле самого крайнего дерева напротив ограды. Свет фонаря до нее практически не доставал.
— Смотрите, — тихо сказала Пелагея и потом повернулась ко мне. — Видишь?
— Вижу, — ответил я, приглядываясь.
— А теперь на ноги посмотри.
Я так и сделал и почувствовал, как по моей спине прошел ледяной холод, а волосы встали дыбом. Ступни у существа были повернуты назад. Я даже не сразу поверил собственным глазам, но фигура стояла лицом к дому, а носки ее ног смотрели в сторону леса.
— Что это? — спросил я и все никак не мог прийти в себя от шока.
— Овда, — тихо ответила Пелагея. — Вот она и есть настоящая овда, а не то, что вы с дураком Элаем про меня подумали, йот еҥ.
— Это она все время Борьку звала раньше? — спросил я.
— Думаю, да, — кивнула Пелагея.
— И меня? — спросил я.
Но в этот момент фигура чуть наклонила голову и сказала:
— Сережа…
Я замер, потому что голос ее ощутимо изменился.
— Сережа, иди сюда…
Голос принадлежал Белле. Я смотрел в темноту и не мог отделаться от ужасного ощущения, что слышу именно Беллу. Та же интонация, даже небольшая пауза после имени, которая была мне так привычна. Вспомнилось, как этот голос прежде звал меня в лес. Тогда я вообще не понимал, кто это делает, но теперь все стало ясно.
— Это она, — подтвердил я.
Пелагея посмотрела на меня.
— Тем же голосом меня раньше звали, — сказал я. — Голосом Беллы.
Она кивнула:
— Значит, и тебя приманивали.
Я снова посмотрел на фигуру. Овда стояла неподвижно.
— Пелагея, откуда она знает голос Беллы?
— Не знаю, — тихо сказала Пелагея. — Она много чего знает о людях.
Мне очень хотелось расспросить подробнее, все разузнать, но старуха уже направилась к ограде.
— Пелагея, вы куда? — ухнул я.
— Выйду.
— Подождите.
Пелагея остановилась и тихо, но очень властно, сказала:
— А ты, Сергей Николаевич, здесь останься.
— Но подождите, я не собираюсь отпускать вас одну к неизвестному существу. Оно может быть опасным.
— Так я и не собираюсь с ним драться, — хмыкнула Пелагея.
— А что вы тогда будете делать?
— Просто прогоню, — ответила она и открыла дверь.
Я вышел следом, остановившись у порога.
С крыльца фигуру было видно еще лучше. Она оказалась гораздо выше, чем мне показалось из окна веранды. Длинные руки свисали почти до колен, а лицо оставалось в тени, но рыжие волосы были прекрасно различимы.
— Сережа, — повторила она голосом Беллы, так что у меня аж задрожали руки.
Пелагея что-то сказала ей на марийском. Существо моментально замолчало. Старуха подошла ближе, к самой ограде. Я сделал шаг следом, но Пелагея, не оборачиваясь, подняла руку, чтобы я остановился. Пришлось подчиниться. Старуха произнесла еще несколько слов, на этот раз громче и более певуче. Фигура вдруг отступила — не развернулась, а именно отступила, сделав несколько шагов в сторону деревьев.
— Уходи, — сказала Пелагея по-русски. — Здесь тебе делать больше нечего.
Ответа не последовало. А Пелагея медленно подошла к калитке. Существо попятилось дальше. Я наблюдал за его рваными движениями, пытался понять, как вообще можно ходить с такими ступнями наоборот.
Пелагея остановилась возле ограды и заговорила на марийском. После этого овда резко повернулась и одним мощным прыжком скрылась между деревьями. Пелагея еще немного постояла у ограды, потом вернулась.
Валера у двери сел и принялся вылизывать бок.
— Все тихо, — устало сказала она. — Ушла.
— Все равно не пойму, откуда она может знать этот голос, — снова озадаченно сказал я. — Белла уже много лет как умерла.
— Выходит, не умерла. Ты сам знаешь, что так бывает, — ответила Пелагея и так плотно сжала губы, что я понял: на эту тему она говорить больше не станет.
— Как вы думаете, она вернется? — спросил я, стараясь сейчас не думать над ее последними словами.
— Посмотрим, — зло прищурилась Пелагея и вдруг добавила: — И можешь теперь не переживать. Священную рощу больше никто не тронет…
— Почему? — спросил я.
— Потому что я знаю, кто жег и зачем, — сказала Пелагея. — Ты не спрашивай, йот еҥ, это теперь мое дело. А я тебе обещаю: этих людей в Моркинском районе больше не будет. Сама прослежу.
— Пелагея, если вы знаете, кто… — начал я.
— Я все сказала, — отрезала она и ушла в дом мимо кота, который так и вылизывал бок.
Телефонный звонок раздался как раз в тот момент, когда я, вернувшись в санаторий, в третий раз безуспешно пытался засунуть таблетку Пивасику в наглый свинский клюв, чтобы отвлечься от мыслей о Белле. От неожиданности я вздрогнул, попугай, воспользовавшись моим замешательством, каким-то хитрым образом вывернулся и больно клюнул меня за палец. Таблетка упала на пол.