Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 48
— Ну что же, если так, тогда он обязан честно поговорить с женой, и они вместе должны решить, что им дальше делать с браком. Но сначала пусть закончит одни отношения, а потом уже начинает другие, а не наоборот.
Мне самому сделалось тошно от такого морализаторства, но все равно нужно было прочистить ей мозги. Полина отвела взгляд.
— Ты рассуждаешь так, будто все очень просто.
— Полина, я не говорю, что все просто. Я говорю, как правильно. Вы оба взрослые люди и прекрасно понимаете, что делаете.
— Ерофей тоже виноват, — фыркнула она.
— Конечно, с ним я тоже поговорю. Но сейчас передо мной ты. Тем более ты моя кума.
Полина обиженно поджала губы:
— Значит, ты теперь про меня вот так думаешь? Что я любовница?
— А как ты сама это называешь? Он женат, ты это прекрасно знаешь, но продолжаешь его принимать. Уже все Морки гудят. Да, Полина, это грех. А то, что жена у него пьющая, этого греха не отменяет и тебя никак не оправдывает.
Она молчала долго-долго. Я продолжил уже чуть тише, но твердо:
— Ты знаешь, я сегодня видел Любовь Павловну в таком состоянии, в каком ты ее, наверное, и не видела. Она сейчас цепляется за возможность начать жить заново. Ей очень трудно. Она срывается на людей, злится, не верит в себя. Полина, ты же медсестра и прекрасно знаешь, как тяжело людям выходить из алкогольной зависимости. И вот она сейчас пытается. А в это время ты даешь ее мужу возможность не возвращаться домой и ни за что не отвечать. Более того, ты этим ее обратно заталкиваешь в ту пропасть, из которой она пытается вылезти.
— Я его не держу, — проворчала Полина, но прозвучало это неубедительно.
— Но дверь ему открываешь.
Полина вздрогнула.
— Не строй свое счастье на чужом горе, Полина. Ничего хорошего из этого не выйдет, пойми! Даже если вам с Ерофеем кажется, что вы друг друга любите.
Полина неожиданно заплакала.
Я понимал, что попал в болевую точку, но надо было, чтобы она сама приняла решение. И она призналась:
— А я ведь все надеялась, что он однажды придет и скажет: все, Полина, я решил освободиться от Любки и быть с тобой. А он приходит, поест, побудет, утром уходит, иногда вечером только. И все обещает, что скоро разберется.
Где он ночует: здесь или в той каптерке, Полина так прямо и не сказала. Но пока у Фроловых жил Прохор Евграфович, Ерофей здесь не появлялся, а после свадьбы Прохор съехал, муж у Любки третий день не ночует дома, и уходит он от Полины, как она сама только что сказала, утром. Складывалось одно к одному, и я подозревал, что Любка почуяла все правильно.
— Вот видишь, — сказал я, — ты думаешь, что спасаешь его от Любки, а на самом деле он и тебя, и ее держит в подвешенном состоянии.
Полина вскинула на меня покрасневшие глаза:
— И что мне теперь делать?
Я пожал плечами:
— Не знаю, это решать вам. Но, если хочешь знать мое мнение, перестань принимать его по ночам. Пусть он сначала определится с женой. И не смей подталкивать его к разводу. Пусть он сам сделает выбор и несет ответственность за свою семью.
Полина долго молчала, а потом вздохнула и сказала:
— Хорошо, Сережа, больше не пущу, пока с Любкой не разберется.
— И не ради меня, Полина, ради себя. Ради того, чтобы потом не пришлось всю жизнь оправдываться перед самой собой.
Когда я уже собрался уходить, Полина спросила:
— Сережа, а если он все-таки вернется к Любке?
— Тогда, Полина, ты хотя бы будешь знать, что не разрушила семью своими руками.
Она горько улыбнулась:
— А мне-то что останется?
— Полина, если жить нормально, счастье тебя все равно найдет, где бы ты ни была, — сказал я.
Вышел я со двора Полины в глубокой задумчивости и сел в машину. И тут зазвонил телефон. Я взглянул на экран — номер был незнакомый.
— Слушаю, — сказал я.
— Это Фарида, — ответил голос.
От авторов
Друзья, следующая глава выйдет во вторник и до конца книги график будет вторник-четверг-суббота. Хотим красиво закончить сезон, без спешки и ничего не забыв.
Глава 19
— Мне сообщили, что вы удерживаете моего сына в какой-то деревне! Я немедленно еду туда, Сергей Николаевич, — не терпящим возражений тоном сказала Фарида, — и очень советую вам тоже оказаться там. Будем разбираться при свидетелях.
— Послушайте, Фарида, — сказал я. — Я вам крайне не советую ехать к Пелагее без приглашения.
— Ах, вы мне не советуете! Денис Леонидович предупреждал, что вы будете угрожать. Но я вас не боюсь, Епиходов! Вы поняли⁈ Это вы меня должны бояться! Я мать Виктора и имею право знать, что вы там за эксперименты проводите над инвалидом.
— Вы о своем материнстве вспомнили всего пару дней назад, — не выдержал я. — Да и то перед камерами.
— Вы еще пожалеете, что связались со мной! — взорвалась злобой Фарида. — Я вам устрою такую проверку, что вы с волчьим билетом отсюда вылетите и до конца жизни своей к больным не подойдете! Да я вас… — Она отключилась на середине фразы.
Я же развернулся и помчался в Кужнур. По дороге позвонил Семену и предупредил его. Пока ехал, передумал все, что мог. Вспомнил, как Фарида прямо на глазах у журналистов и общественности называла собственного сына уродом и дебилом, и как тот к ней тянулся и звал мамой. А Семен гладил его по голове и пытался успокоить.
Я очень надеялся, что в доме Пелагеи Фарида не будет вести себя так, как в прошлый раз на сцене. Но, конечно же, даже сам себе не верил.
К Пелагее я приехал раньше Фариды и вошел в дом. Там были все те же: Пелагея, Семен и Виктор. Витя сидел возле стола в обычном кресле, а не в своей коляске. Пелагея расположилась на стуле напротив и сейчас учила его различать прикосновения и управлять пальцами, одновременно занимаясь приготовлением какого-то травяного настоя. Судя по запаху, там точно была полынь и еще что-то мятное. Семен устроился на диване, читал газету и контролировал ситуацию, периодически бросая взгляды на сына.
При всем при этом я отметил определенный прогресс, потому что Виктор уже удерживал левую кисть практически нормально, только пальцы дрожали от напряжения.
— Смотрите, Сергей Николаевич, — радостно похвастался Семен, отложив газету, — раньше он так не мог. Хорошо, что я вас тогда послушался и мы обратились к уважаемой Пелагее Чоткаровне.
Но мне было сейчас не до радости.
— Фарида уже близко, — мрачно сказал я.
Семен побледнел, хоть я и предупредил его по телефону.
— Зачем она едет? Что ей нужно? — с тревогой спросил он.
— Не знаю. Думаю, будет, как обычно, угрожать и требовать, чтобы вы молчали. И еще она явно ищет повод обвинить нас с вами в том, что мы вредим Виктору.
Пелагея, которая все это время продолжала спокойно размешивать в чашке травяной настой, подняла глаза и слегка улыбнулась:
— Пусть едет, — тихо сказала она и снова занялась травами, кивнув Виктору. — А теперь чуть выше руку приподними и попробуй растопырить пальцы.
— Вы не понимаете, какая она, — попытался донести я.
— Это ты, йот еҥ, еще не знаешь, какая я, — усмехнулась Пелагея. — Попробую решить все сама.
— Только, пожалуйста, если можно, никаких этих ваших штучек, — попросил ее я. — Не надо вмешиваться без необходимости.
Пелагея хмыкнула:
— А это уже не от тебя зависит, йот еҥ. Смотря, как гостья себя поведет.
— Знаете, что я думаю? Может, лучше спрячем Витю в соседней комнате? — обеспокоенно сказал Семен. — Она приедет, не найдет его, поорет и уедет. И все будет нормально.
— Нет, так не получится, — покачал головой я. — Нельзя так обращаться со взрослым человеком. Тем более что Фарида все равно поймет, она не дура. Да и во дворе следы от коляски, и его вещи в комнате. В любом случае она точно знает, что он тут: ей же Зильбер все слил.
— Витя, ты хочешь увидеть маму? — спросил я, повернувшись к нему.
Он закрыл и открыл глаза — «да». А, услышав слово «мама», поднял голову.