Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 41

Мужчина возле инвалидной коляски спокойно ответил:

— А мы зарегистрированы, нас сюда организаторы пригласили. — Он торопливо полез в карманы куртки, немного суетливо покопошился там и, наконец, вытащил измятый листок, показав его всем.

Зал ахнул.

— Это какая-то дичь! — выплюнула Фарида.

Мужчина вдруг посмотрел на нее с насмешкой, поглаживая инвалида по плечу, чтоб тот успокоился.

— Ну, здравствуй, Фарида, — едко сказал он.

Она сделала вид, что не слышит, и обратилась к ведущему:

— Ростислав, проводите гостей к свободным местам.

Тем временем инвалид хрипел и раскачивался туда-сюда все быстрее. Затем снова протянул к ней руку:

— Ма-ма… — прохрипел он, пуская слюни.

Теперь его слышали уже все. Взгляды в зале и камеры журналистов скрестились на них. Мужчина торопливо вытер ему лицо платком, покатил коляску по проходу к сцене и обратился к Фариде:

— Ну ты хоть подойди к нему. Он тебя столько лет ждал. Ты что творишь? Ты не видишь, что с ним происходит?

— С-су-к-к… — прошипела Фарида и запнулась, увидев, что на нее смотрят журналисты с камерами.

Она густо покраснела. Ведь микрофон был еще не выключен, и ее слова гулко разнеслись по всему залу.

А затем Фарида совершила очень большую ошибку. Увидев, что камеры направляются то на нее, то на парня в инвалидном кресле и мужчину, она завизжала:

— Прекратить съемку немедленно!

Если до этого момента журналисты еще могли предположить, что речь идет о каком-то нелепом недоразумении, то сейчас они поняли, что запахло грандиозным скандалом. И все камеры дружно вонзились в Фариду в ожидании хайпа.

— Вы кто? — спросил Михалыч, глядя на мужчину.

— Я ее муж, — сказал он и, запнувшись, поправился: — Первый муж.

Михалыч аж икнул.

— А вы, я так понял, второй, — посмотрел в глаза Михалычу мужчина.

— Второй, — еле выговорив это слово, побледнел Михалыч и повернулся к Фариде. — Фарида, ты что, уже была замужем?

Та вспыхнула и отвела взгляд.

— Саша, понимаешь, — сказала она подрагивающим голосом, — это было очень давно, по молодости, такая глупость. Я даже не хотела вспоминать.

И тут мужчина сказал, указывая на инвалида, который раскачивался в разные стороны:

— А это наш сын Виктор, ему двадцать семь.

Михалыч побагровел и медленно перевел ошарашенный взгляд на коляску:

— Сын?

— Да, это Витя, — сказал мужчина. — А я Семен.

Фарида попыталась его перебить:

— Саша, послушай меня…

— Подожди! — рявкнул Михалыч и обратился к Семену: — То есть давайте еще раз, вы хотите сказать, что этот парень — ее сын? Сын Фариды?

— Да, — кивнул Семен.

— Родной?

— Родной, родной.

— И она сама его родила, правильно?

— Ну да, сама родила, — подтвердил мужчина.

Михалыч с налитыми кровью глазами повернулся к Фариде:

— Ты же мне говорила, что у тебя нет детей, — тихо сказал он, но так, что даже меня мороз по коже продрал. — И быть никогда не может.

Та начала что-то невнятно бормотать, пытаясь объяснить блеющим голосом, но он ее жестко перебил:

— Я не спрашиваю, почему ты мне не сказала! Я спрашиваю, правда ли это⁈

Повисла тяжелая пауза. Фарида стояла бледная, ее колотила крупная дрожь. Наконец она произнесла деревянными губами:

— Д-да.

И вот тут, кажется, Михалыч действительно потерял дар речи.

— Витя знает маму, — растерянно сказал Семен. — По старой фотографии — я ему показывал. Вы не подумайте, я не специально, нас просто пригласили организаторы из фонда «Лучики надежды», — повторил он извиняющимся голосом. — Я тогда так обрадовался и даже не ожидал, что Фарида будет здесь. Мы не хотели… Она велела мне не показывать никому сына, и чтобы никто не узнал, особенно вы. Я и не показывал. Главное, что она деньги платила. Для Вити нужно много денег, потому что… Ну, вы же сами видите…

Михалыч автоматически кивнул, продолжая пожирать Фариду глазами.

А ту все так же трясло. Тем временем мужчина, который увидел, что его наконец слушают, начал сбивчиво, перебивая сам себя, рассказывать:

— Он уже многому научился, вы не подумайте, мы наняли хорошего реабилитолога на эти деньги. Витя, покажи, что ты умеешь.

Семен достал из сумки на коляске небольшую бутылку воды и подал сыну. Тот неуклюже взял ее обеими руками, с трудом удерживая и при этом радостно улыбаясь, гордый тем, что справился.

— Видите, он сам теперь держит. Сам! Еще год назад вообще ничего не мог, у него пальцы даже не сгибались.

Никто не смеялся. А Фарида вдруг заверещала:

— Прекратите этот спектакль!

Я смотрел на Виктора с профессиональным интересом и человеческим сочувствием. Рядом тихо плакала Ева. Михалыч стоял неподвижно, словно статуя. А Фарида торопливо зыркнула на часы. Она явно ждала, когда все это закончится.

И тут один из журналистов задал вопрос:

— Фарида Равильевна, правильно ли мы понимаем, что вы много лет скрывали от всех собственного сына-инвалида, в том числе и от теперешнего мужа?

Фарида мгновенно переключилась на публичный режим и растянула резиновую улыбку:

— Нет, дорогие мои, вы все неправильно понимаете. Это сложная семейная история. Я всегда помогала этому ребенку. Семен, быстро подтверди!

Мужчина кивнул:

— Да, деньги она присылала, это правда.

Фарида тут же схватилась за эту фразу:

— Вот видите, я никогда не отказывалась от своих обязанностей.

— Только просила никому о нем не рассказывать, — проворчал ее бывший муж.

И Михалыч услышал. Фарида вскипела:

— Потому что ты меня шантажировал!

— Ну, конечно, — неожиданно согласился Семен, горько усмехнувшись, — я действительно требовал денег, потому что на лечение и уход за Витей их постоянно не хватало. Я же работать не могу, при Вите я должен быть круглосуточно, а пенсии не хватает, сами понимаете.

Зал шумел и бурлил. Фарида явно почувствовала, что у нее появился какой-то шанс, и закричала:

— Вот, вы слышали, он сам во всем признался!

Но Семен покачал головой и нахмурился:

— Но я же просил денег на нашего сына. А ты, по сути, платила за то, чтобы я молчал.

Михалыч вскинул потрясенный взгляд на Фариду:

— Сколько? — глухо спросил он. — Сколько ты ему платила?

Фарида молчала, и вместо нее ответил Семен:

— Переводила она регулярно, и суммы были довольно крупные.

— Так вот куда деваются драгоценности, — вспомнил вдруг Михалыч. — Я их тебе дарю, дарю, а ты все время ворчишь, что надеть нечего.

Фарида попыталась что-то возразить, но тут журналист справа с длинными волосами и мясистым носом громко спросил в микрофон:

— Скажите, Фарида Равильевна, а почему сын не живет с вами?

Фарида холодно улыбнулась и ответила ледяным тоном:

— Потому что его отец настоял на этом.

Семен аж побледнел от такой несправедливости и повернулся к журналисту:

— Она же сама ушла! Фарида, ну скажи правду хоть раз!

— Потому что я не могла больше так жить! Смотреть на все это!

— А мы что с Витей могли? — обалдел он.

Тут Фарида не выдержала и начала кричать:

— Ты специально его сюда притащил! Специально, чтобы меня опозорить! Зачем ты это сделал?

Семен ошарашенно стоял, Михалыч тоже. Зал гудел. Витя, слыша голос матери, растерянно улыбался и пытался снова ее позвать:

— Ма-ма…

Фарида резко развернулась к нему и рявкнула:

— Да замолчи ты наконец, дебил!

Зал накрыла абсолютная тишина.

Виктор испугался, его улыбка померкла, и он тихо и обреченно заскулил. Семен сразу наклонился к нему и принялся гладить по голове:

— Тихо, Витя, все хорошо, папа здесь, дыши глубоко, все хорошо.

Фарида под взглядами камер и сотни людей явно попыталась исправиться:

— Я совсем не то хотела сказать.

Но было уже поздно. Журналисты, смакуя подробности, продолжали снимать скандал. Я посмотрел на Еву, она сидела на стульчике и смотрела на мачеху с ужасом. Все, что Фарида устраивала ей самой, сейчас померкло на фоне того, что она сделала с родным сыном.