Двадцать два несчастья 16 (СИ), стр. 36

— Так и не сходили.

— Мы много чего не сделали, — обтекаемо ответил я.

— А ведь могли, — поддержала меня Диана.

Я, конечно, понимал, к чему она ведет. И тут она сказала:

— Ой, а давай выйдем на улицу, немного воздухом подышим. Так жарко тут.

Подумав, я кивнул. Свежего воздуха глотнуть точно не помешает.

Мы накинули пуховики и вышли на морозную улицу, прогулялись по дорожке, освещенной фонарями. Снег хрустел и искрился под электрическим светом, из здания доносилась веселая музыка, вокруг застыли величественные ели.

— Я тогда все испортила, — вдруг сказала Диана. — Ты ведь сильно обиделся?

Я ничего не ответил, и Диана продолжила:

— А ты знаешь, Сережа, я ведь много думала об этом. Иногда мне кажется, что дело вовсе не в том, что я пошла тогда на день рождения Рамиля. Мне кажется, ты просто в какой-то момент испугался, что мы слишком быстро сближаемся, и решил разорвать наши отношения, уцепившись за первую попавшуюся причину.

Я пожал плечами, не зная, что ответить.

Диана объяснила, что она пошла на день рождения к Рамилю просто за компанию и даже не подумала, что это может меня задеть и что он мой враг.

— А когда ты рассердился и мне это все высказал, решила, что ты все преувеличиваешь и перекручиваешь, потому что ваш конфликт — это чисто мужские разборки. Я не обязана была выбирать никакую сторону.

— А ты и не обязана выбирать сторону, — пожал я плечами.

— Тогда почему ты так разозлился? — удивилась она.

— Потому что ты знала, что этот человек сделал мне, Диана, и все равно пошла к нему праздновать.

Диана возмущенно вскинула на меня полный негодования взгляд.

— Но ведь я не собиралась тебя предавать!

— А я и не говорил, что ты собиралась. Я говорю, что после этого перестал тебе доверять.

Диана замолкла. Мы прошли до беседки молча. Она сказала тихо:

— Я была дурой.

Я пожал плечами и ответил:

— Бывает.

Она вскинула на меня удивленный взгляд:

— На этом все? Ты даже не поспоришь?

— А смысл? — сказал я. — Ты ведь сама уже все сказала.

— Сережа, — она ухватила меня за рукав куртки, — знаешь, я так скучала по тебе, и для меня было очень важно приехать сюда. Я знаю, что ты на меня обиделся, но мы же не чужие люди. Может, хватит уже?

Я смотрел на нее. Она подошла чуть ближе.

— Я ведь тебе нравилась?

— Нравилась, — не стал отнекиваться я.

— А сейчас?

Я пожал плечами, подбирая ответ:

— Понимаешь, Диана…

Она перебила меня и печально усмехнулась:

— Все понятно. Когда мужчина начинает говорить таким голосом, ничего хорошего не жди.

Мы помолчали. С неба медленно падал снег. Она опять посмотрела на меня и тихо сказала:

— Может, попробуем все сначала? Без всей этой истории, без этих всех людей.

И коснулась моей руки. А я понимал, что если сейчас отвечу на ее прикосновение, она воспримет это как согласие. И мягко убрал руку.

— Диана, не надо.

Она посмотрела на меня, и глаза ее блеснули от непролитых слез:

— Настолько все плохо? Настолько ты обиделся?

— Нет, — покачал головой я. — Просто… Я не хочу, чтобы ты снова на что-то рассчитывала, а потом разочаровалась.

— Ты так и не простил меня, — вздохнула она.

— Я не держу на тебя зла, — ответил я. — Но вернуть то, что было у нас, уже не получится, — честно сказал я.

Диана попыталась пошутить, хотя глаза были полны слез:

— Значит, шансов у меня совсем нет?

Я не хотел ей подыгрывать, поэтому тихо сказал:

— Не хочу давать тебе надежду только ради того, чтобы сейчас не обидеть.

Она отвела взгляд, а потом тихо сказала:

— Знаешь, Сережа, самое обидное в этой ситуации, что ты даже не пытаешься меня удержать.

Я вздохнул:

— Потому что не имею права тебя удерживать, если не собираюсь идти навстречу.

Она молчала, и тишина становилась тягостной, поэтому я добавил:

— Понимаешь, Диана, ты мне не чужая, и я очень не хочу, чтобы мы стали врагами из-за того, что у нас не получилось быть вместе.

Она вздохнула и убрала руку:

— Ладно, только не надо меня жалеть.

— Не буду, — ответил я.

— И смотреть виноватыми глазами тоже не надо, — добавила она.

— Постараюсь, — ответил я и отвел взгляд.

Диана улыбнулась:

— Вот это уже лучше. Ну что, возвращаемся? Холодно.

Мне оставалось только кивнуть, и мы пошли к гостям. Я шел по скрипящему снегу и не чувствовал победы, но знал, что поступил правильно.

Мы вошли в весело гремящий музыкой зал и рассмеялись. На танцполе Чепайкин пытался выделывать коленца, соревнуясь с Генкой и Тимофеем, кто лучше затанцует. А все остальные громко хлопали и подбадривали их криками.

— Вот Чепайкин дает! — засмеялась Диана.

Я порадовался, что она в хорошем настроении. Боялся, что после нашего разговора она начнет плакать и испортит праздник себе и остальным. Но нет, у Дианы всегда был легкий характер. Она посмотрела на меня и сказала:

— Идем танцевать.

— Скоро подойду, — сказал я.

Диана кивнула и пошла к танцующим. Я же разделся и стоял, просто рассматривая людей, которые веселились на свадьбе. Венера и Елисей ходили по залу, держась за руки, и нежно переглядывались. Я был рад, что они нашли друг друга и что сложилась такая хорошая пара. Они очень дополняли друг друга.

И тут Чепайкин вдруг уселся на пол и громко сказал, схватившись за сердце:

— Все, откатался курилка.

— Что, что такое? — кинулась к нему тетя Нина.

— Да че-то сердце аж стучит и выпрыгивает, — пробормотал он умирающим голосом.

— А вот не надо было прыгать наперегонки с молодыми, — ворчливо сказала она. — Как ты до нашей свадьбы доживешь, если на чужой уже разваливаешься?

Все засмеялись. А я подошел, присел перед ним на корточки и, пока он картинно держался за грудь, прогнал по нему диагностику. Зарок зароком, но выслушать жалобу на сердце и не проверить я не мог.

Диагностика завершена.

Объект: Чепайкин Арсений Лукич, 62 года.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 124, АД 150/90, ЧДД 24.

Обнаружены аномалии:

— Синусовая тахикардия на фоне физической нагрузки.

— Признаков острого нарушения коронарного кровообращения и нарушений сердечного ритма не выявлено.

Ничего страшного: сердце частило от прыжков наперегонки с молодыми, и только. Посидит спокойно, и само пройдет. Но Чепайкина я знал: без лекарства он в это не поверит. Потому подвел его к стулу и сказал:

— Посидите, Арсений Лукич, отдохните немножко, я сейчас вам лекарства накапаю. Надеюсь, вы не много выпили?

— Я вообще не пил спиртное, — возмущенно сказал он. — Так что давай тащи свои капли и побольше!

Я отошел в другую комнату, где складывали подарки для молодоженов, лежала одежда, еще какой-то реквизит, неиспользованная пустая посуда. И в том числе аптечка. Достал мятные капли и накапал в стакан с водой.

В дальнем углу среди всего этого барахла на низенькой табуреточке сидела мать Елисея. Она грустно склонилась, обхватив голову руками.

— Вы себя плохо чувствуете? — спросил я ее и подошел ближе.

Она подняла на меня измученные глаза.

— Вы слышали, как он со мной разговаривал? — еле сдерживая слезы, сказала она, имея в виду Елисея, который отобрал у нее микрофон.

— Слышал, — осторожно сказал я.

— Я же всю жизнь ради него старалась! — В ее голосе была слышна сильная обида.

— Даже не сомневаюсь в этом, — сказал я.

— А теперь он выставил меня перед всеми дурой. — Голос ее дрогнул.

— По-моему, он просто сказал, что счастлив, — мягко ответил я и протянул ей стакан с каплями.

Мать Елисея начала возражать, но я перебил:

— Понимаете, вы ведь чуть его не потеряли.

Она побледнела и крепко ухватилась за стакан.

— После истории с Лысоткиным ему было очень плохо, причем настолько, что он перестал видеть смысл в жизни. Вы это знаете?