"Зарубежный детектив 2026-35". Компиляция. Книги 1-13 (СИ), стр. 860

Затем Гибсон Хэнд подошел к своей второй жертве и стащил поросячью маску с лица дергающегося в судорогах тела. Когда его помощники вбежали в магазин, они обнаружили, что Гибсон Хэнд держит маску перед лицом и говорит: "В-в-вот и все, ребятишки!"

Эту историю целый месяц рассказывали во всех участковых раздевалках. Но, к сожалению, съемочная группа с телевизионной станции, отличающейся оскорбительным отношением к полиции, телестанции, которую так ненавидел капитан Вуфер, оказалась поблизости, прослушивая полицейские каналы связи, и засняла, как Гибсон Хэнд повторил для пораженных детективов сценку с поросячьей маской. Ублюдок-режиссер показал этот сюжет первым номером в одиннадцатичасовой программе новостей, сказав, что Гибсон Хэнд может соперничать только с иранским аятоллой, который ликовал над останками мертвых американцев. И Гибсона Хэнда тут же перевели обратно в голливудский патруль. Он был в безысходном отчаянии, поскольку там, конечно, не подвернется столько возможностей убивать людей и выполнять другую полезную полицейскую работу.

Поэтому Гибсон Хэнд вернулся и шел теперь по бульвару Голливуд вместе с Бакмором Фиппсом. И, неведомая уличным чудовищам, вот-вот должна была случиться первая зацепка в деле Найджела Сент Клера. Морской пехотинец мочился на глину.

Морским пехотинцем, о котором идет речь, был восемнадцатилетним рядовым первого класса из Миннеаполиса по имени Гладстон Кули. Швед во втором поколении со стороны матери, он вместе с ее кровью унаследовал лучшие внешние черты викингов. Он был высоким, и, как говорят в скульптурных мастерских, был сложен так, как Микеланджело хотел бы видеть Давида. У него были золотистые кожа и волосы, и ярко-синие газа. Его единственный физический недостаток - случайный прыщик на теле от слишком усердного применения детского масла во время сеансов позирования. Коэффициент его умственного развития приближался к комнатной температуре, что делало его чрезвычайно исполнительным, отсюда - отличная модель для скульпторов и довольно сносный морской пехотинец.

Во время своих трехдневных увольнений из Кэмп-Пендлтона он зарабатывал до 400 долларов, позируя для скульпторов и фотографов в Голливуде. Он зарабатывал еще 200 долларов в качестве мальчика по вызовам для разборчивых клиентов, бесплатно селился в одном из северо-голливудских отелей просто потому, что находился на вызовах, и смотрел "Американский Джиголо" двадцать два раза. Он хотел посмотреть его в двадцать третий раз в тот день, когда мочился на глину.

В общем, к его помощи прибегали не в первый раз. И не так уж это редко в Голливуде. Скульптурная мастерская была небольшой и находилась на втором этаже, над магазином, где продавались кальяны, мундштуки для окурков и звездная папиросная бумага. Когда Гладстона Кули вызывали именно для этой работы на скульпторов, ему приходилось выпивать кварту Пепси-колы каждые 12 минут. Преподаватель, нанимавший его, утверждал, что мочевая кислота придает глине жизненность и делает скульптуру одухотворенной. Но даже со своим коэффициентом умственного развития Гладстон Кули догадывался, что ученики скульптора - просто Дети Удачи, и если они хотят платить ему пятьдесят долларов в час, его дело - писать на глину, из которой они лепят.

Но какой-нибудь скульптор из одиннадцати, лепивших на длинном столе, на котором морской пехотинец позировал в обнаженном виде, если не считать ленту с индейским рисунком на лбу, обязательно просил Гладстона быть другом и брызнуть пару лишних раз на его личную кучу глины.

Гладстон был исполнительным юношей и всегда пытался угодить просящему, пока они снабжали его бутылками с Пепси-колой. (Компания оскорбила его лучшие чувства, отказавшись платить за рекламу своего напитка при позировании и тем самым помочь им выиграть войну против Кока-колы).

В этот день он пописал на три личные кучки в дополнение к общему чану. Затем разразился спор между скульптором, получившим индивидуальную помощь, и не получившим. И как Гладстон Гули ни старался, он не мог выжать из себя ни капли для рассерженного скульптора даже после того, как вылил в себя одну за одной две кварты Пепси. Причиной было, конечно, напряжение от работы. Принимая во внимание злобные выпады и визгливые угрозы, носившиеся взад-вперед, надо констатировать, что он просто высох.

Ревнивый скульптор, на глину которого не пописали, схватил свою кучку и швырнул ее в того, кому пописали. Завязалась драка, которую не смог остановить преподаватель и благодаря которой Гладстону Кули захотелось домой, в свой тихий взвод автоматчиков. И он пошел бы домой, только скульптор, которому пописали больше, чем он того заслуживал, ответил на брошенную в него глину, подняв со стола мокрый глиняный шар и запустив им в своего антагониста. Он промахнулся, и шар вылетел из открытого окна и упал на бульвар Голливуд, где сбил фуражку с Бакмора Фиппса. Бесконечная цепь случайностей.

Когда с Бакмора Фиппса слетела фуражка, он стоял на бульваре и выписывал штраф за стоянку в неположенном месте владельцу ярко-красного "кадиллака" с откидным верхом - огорченному негру-сутенеру, который напрасно апеллировал к Гибсону Хэнду как брату по крови с просьбой отпустить его. Его все равно через два дня посадят в тюрьму из-за того, что одна шлюха подала на него в суд, утверждая, что он якобы сломал ей ногу. Да кто, кроме подлых баб-феминисток в составе присяжных, поверит, что собственными руками можно испортить принадлежащий тебе хороший товар?

Гибсон Хэнд сосал сигару и с симпатией кивал сутенеру. И каждый раз, когда сутенер с мольбой кидался к неумолимому Бакмору Фиппсу, Гибсон Хэнд вынимал изо рта сигару и продолжал украдкой прожигать складную крышу Кадиллака. К тому времени, как сутенер готов был отъехать, а Бакмору Фиппсу сбили фуражку с его квадратной головы, Гибсон Хэнд умудрился прожечь дыру размером с серебряный доллар, внеся свою лепту в борьбу феминисток в составе присяжных.

- Какой хрен сбил мне фуражку? - заорал Бакмор Фиппс, когда его синий полицейский головной убор отлетел на проезжую часть, и был смят отъезжающим сутенером в Кадиллаке.

Бакмор Фиппс поднял расплющенную фуражку и сказал, - Гибсон, какой козел сбил с меня фуражку?

Гибсон Хэнд не видел глиняный снаряд и подумал, что она просто слетела с головы Бакмора Фиппса, когда тот выписывал штраф на ветровом стекле автомобиля.

- Я не видел никого, кто мог сбить с тебя фуражку, Бакмор. Сутенер ее не сбивал.

- Гибсон, но кто-то ведь ее сбил, - сказал Бакмор Фиппс с малиновым лицом и убийственно сузившимися глазами. - И ПОСМОТРИ, ЧТО С НЕЙ СТАЛО!

Сутенерский "кадиллак" превратил ее в берет, это точно. Лакированный козырек погнулся и оторвался. Тулья смялась. Ремешок скрутился, как аксельбант.

- Это же мятый чепчик, Бакмор, - печально рассмеялся Гибсон Хэнд.

- Они мне заплатят! - пообещал Бакмор Фиппс, дико озираясь. Как раз в тот момент еще один скользкий глиняный шар вылетел из окна на втором этаже.

Наверху разгорелась настоящая битва. Гладстон Кули спрыгнул со стола и уже скользнул в свои черные узкие трусы, когда все вокруг начали швыряться глиной. Со стен капала моча вперемежку с Пепси, и стоял такой ор, что никто не слышал, как Бакмор Фиппс с Гибсоном Хэндом мчались наверх через три ступеньки, горя жаждой мщения.

Бакмор Фиппс остановил пандемониум, заорав, - КАКОЙ ХРЕН ТРЕСНУЛ МЕНЯ ПО ТЫКВЕ?

Сразу ставшая молчаливой стайка скульпторов заторопилась, подбирая свои береты, ища раскиданные инструменты, собираясь с духом, чтобы быстро рвануть в дверь. Но только ее от косяка до косяка закрыли могучие плечи чернокожего копа с лицом бешеного добермана.

- Я могу объяснить вам, офицер, - сказал манерный скульптор-негр в широченном лимонно-желтом галстуке. - Мы лишь...

- К стене, голуб-бок! - зарычал Бакмор Фиппс. - Никто ничего не будет объяснять, пока я не узнаю, кто сбил с меня фуражку!

К счастью, ни Бакмор Фиппс, ни Гибсон Хэнд не подозревали, чем размягчали глину, иначе в тот день визжащие скульпторы сыпались бы из окна, как конфетти.