Смерть Бет, стр. 3

– Элизабет. – Имя слетает с ее губ, как молитва. А потом она падает на колени.

– Мама, нет! – восклицает Джо.

Но мама ее не слышит. А может, ей наплевать. Она поднимает Бет из сугроба и крепко прижимает к себе, но голова Бет с пропитанными кровью волосами запрокидывается, безжизненно мотаясь на шее.

Это настолько тошнотворное зрелище, что меня рвет – выворачивает наизнанку всем, что было внутри, до последней капли. Впервые в жизни я верю, что тела и души – разные вещи. Это не моя сестра. Уже нет.

Мама прижимается головой к окоченевшей, пустой груди, и с ее губ слетает не то чтобы плач – скорее стон, словно кто-то оторвал часть ее сердца.

Я понятия не имею, что делать, и, похоже, в кои-то веки Джо и Лори в такой же растерянности. Мы стоим и молчим, пока нас совсем не оглушают сирены, и на холм не прибывают первые спасатели, быстрые, как метель.

Глава 3. Мег (сейчас)

Раздается звонок – пронзительное треньканье вызывает у меня дичайшую головную боль. В попытке найти телефон я шарю вокруг и надеюсь, что кошмарный звук не разбудит Энни. Но мы живем в одной комнате, и наши кровати стоят так близко друг к другу, что она уже начинает ерзать.

– Прости, – со стоном выдыхаю я.

Она зарывается головой под подушку.

– Да кто в такое время может не спать?

Солнце уже встало, его лучи бьют прямо в окно, но, по ощущениям, еще совсем рано. Мы с Энни вернулись домой хорошо за полночь как последние из гуляк, отмечающих Новый год в музыкальном баре сразу за территорией кампуса. Я никогда не гуляю допоздна и не накидываюсь джин-тоником как не в себя, но этой ночью в баре выступал Джон Брук, а когда он играет на пианино, весь мой здравый смысл тает без следа.

Телефон верещит снова, и Энни издает низкий протестующий рык.

Кто бы это ни звонил, он заслуживает игнора. Разве этот человек не знает, что даже от малейшего чириканья у меня может взорваться голова? Но звонят уже второй раз, поэтому я отвечаю:

– Алло?

– Мег? Ты проснулась? – доносится до меня голос Джо. Он звучит так глухо и мрачно, и тон настолько не характерен для нее, что я сажусь в кровати, мгновенно трезвея.

– Что случилось? – хриплю я, едва ворочая пересохшими губами.

– Я не… – она коротко вздыхает, – я не знаю, как это сказать.

Комната вращается, но я уже проснулась, и сердце пускается галопом.

– Что такое? Эми в порядке? Она опять гуляла всю ночь?

– С Эми все хорошо.

– Тогда что…

– Это Бет.

Я встаю, холодный пол обжигает ступни.

– Что случилось? Вечеринка у Салли? – стараюсь говорить тише, но мой голос звенит от тревоги и нетерпения.

Я знала, что Бет надо было остаться дома, но промолчала, когда она позвонила мне вчера вечером. Мы-то с Энни уже не ходим на вечеринки к Салли, хотя она наша третья соседка по комнате, наша лучшая подруга. Такое чувство, что она никак не может повзрослеть, раз продолжает закатывать эти дурацкие вечеринки для школоты.

Джо всхлипывает, и это пугает меня сильнее всего. Обычно ей выдержки не занимать.

– Ее нет, Мег. Ее нет.

Я каменею, а комната внезапно становится такой отчетливой… Я вдруг вижу то, чего раньше и не замечала: дыру в потолке, капающий кран, пыль, собравшуюся в углах комнаты.

– Что ты имеешь в виду? Вы не можете ее найти?

– Мы нашли ее у моста.

У меня внутри все переворачивается, и я падаю на пол, хватаясь за мусорное ведро; нос обжигают пары полудюжины джин-тоников. В глазах застывают слезы.

– Эй, – мягко окликает меня Энни, вылезая из-под одеяла. – Что происходит?

Я не могу ответить, не могу говорить – лишь слушаю Джо, которая дрожащим голосом объясняет, что медики по прибытии констатировали смерть Бет, и теперь в наш квартал съезжаются полицейские со всего Конкорда, а с ними – судмедэксперт, который ее заберет.

– Куда? – спрашиваю я.

Джо втягивает носом воздух, изо всех сил стараясь успокоиться.

– Не знаю.

При мысли о том, что Бет куда-то увезут совсем одну, мне опять становится нехорошо. Я утираю рот и пытаюсь выровнять дыхание.

– Где мама?

– С детективом.

– С детективом?

– Возвращайся, – просит Джо.

Я крепко зажмуриваюсь, и горячие слезы все-таки струятся по моим щекам. Я так устала, у меня тяжелое похмелье, но мне нужно встать с этого пола.

Джо наверняка ошибается. Бет не может умереть. Я во всем разберусь. Я выясню, что произошло.

Энни стоит у меня за спиной и держит мне волосы.

– Мне нужно домой.

Она вытирает руки и достает свой телефон. Выражение лица у нее такое, что я понимаю: она услышала достаточно. Голос Энни напряжен и немного срывается:

– Сомневаюсь, что мне можно за руль, но я вызову тебе такси.

В каком-то оцепенении я позволяю ей собрать мои вещи. Второй комплект одежды, пижама, пальто. Мне хватает предусмотрительности, чтобы понять, что я могу еще не скоро вернуться в кампус.

Я выволакиваю себя на холод и не могу разглядеть почти ничего: от пронизывающего ветра на глаза наворачиваются слезы. Гарвард отдыхает: на свежем снегу нет ни единого человеческого следа. Большинство студентов еще не вернулись с каникул.

Я тоже должна была быть дома.

Приглядывать за сестрами – моя работа, а меня там не было. Мы с Энни хотели утереть нос Салли, доказать, что у нас есть дела поинтереснее, чем снова вживаться в роль школьников на вечеринке, которую ей стоило бы прекратить устраивать еще несколько лет назад. Теперь это все выглядит так жалко.

Возле меня останавливается бежевый автомобиль с номерами штата Мэн.

– Конкорд? – уточняет водитель.

– Да. – Я проскальзываю на заднее сиденье.

– Сейчас в новостях только про Конкорд и болтают. Те сестры Марч ведь там живут?

Я подтягиваю к себе рюкзак и достаю из него кепку с эмблемой «Ред сокс», которую ношу с собой с тех пор, как меня впервые узнал незнакомец. Пригладив кудри, я натягиваю ее на голову, прикрывая козырьком лицо.

– Ага, – говорю я, стараясь не сглотнуть. – Я встречалась с ними пару раз.

Глава 4. Мег (тогда)

Это первая столь ласковая ночь летних каникул, теплая и обволакивающая. Я только что приехала домой из Гарварда, и теперь хочу лишь погрузиться в ванну с пеной и бездумно смотреть телевизор, но Джо не перестает донимать меня с того момента, как я переступила порог:

– Мег, пожалуйста. Мы не можем пропустить презентацию.

– Мама запретила, – в очередной раз напоминаю я.

– Мама работает двойную смену, – продолжает Джо. – Она не обидится, если ничего не узнает.

Я иногда не прочь соврать маме. Будучи медсестрой в травматологическом отделении больницы Конкорда, она много работает, поэтому не так уж и сложно сделать что-то втайне от нее. Но я не знаю, что может сильнее вывести ее из себя, чем наше присутствие на мероприятии в поддержку папы.

– Он нам врал.

– Не врал. Недоговаривал.

– Годами. Он недоговаривал годами.

Джо закатывает глаза, как будто я артачусь почем зря, но папа писал книгу о нас с сестрами с тех пор, как я перешла в старшую школу, и скрывал это.

– Это был побочный проект, – настаивает Джо. – Он даже не думал, что опубликует ее.

Так он и заявил, рассказав в свое оправдание целую историю: о том, как на него давил издатель, как он испытывал нехватку идей, как эта рукопись должна была остаться в секрете, но теперь готова к отправке. И о том, что он больше не мог этого скрывать, когда объявили о выходе книги. Его глаза сияли… Было видно: он гордится своей работой и счастлив явить ее миру.

– Я согласна с мамой, – говорю я. – Если мы туда явимся, то окажемся в центре внимания, а это может быть опасно. Или, по меньшей мере, дискомфортно.

– Опасно? – фыркает Джо.

– Не знаю. Эта книга привлекает много внимания.

Джо в открытую усмехается, поблескивая зелеными глазами.

– Тогда тем более надо идти.