Смерть Бет, стр. 2

Я протискиваюсь мимо нее, не обратив внимания.

– Знаю, что ты не любишь срезать путь, но это уже немного…

– Джо, подожди. – Она тянет меня за пальто, не сводя взгляда с холма возле дома Лори, крутой склон которого сплошь состоит из камней и корней деревьев. – Мне кажется, я видела… – Она без предупреждения срывается с места – и бежит прямо по сугробам, продираясь через кусты.

– Эми! – кричу я.

Но она продолжает идти, медленно взбираясь по холму со стороны моста.

– Эми, стой!

Она отважно ныряет в заросли деревьев и идет по убегающей вверх каменистой тропке, которой даже нет на карте.

– Ты упадешь.

Она останавливается под старым узловатым деревом: телефон выскальзывает из руки, а колени едва заметно подгибаются, словно земля уходит у нее из-под ног.

Я делаю судорожный вдох:

– Давай, спускайся оттуда.

Но тут она издает звук, который я не забуду до конца своих дней. У нее из груди вырывается надтреснутое и дрожащее:

– Бет?

Этот единственный слог эхом прокатывается по улице, и все остальные звуки исчезают. Снежинки на мгновение неподвижно зависают в воздухе.

– Джо! – кричит Эми, хватаясь за колени. Она дрожит. – Джо!

Я без раздумий пускаюсь бежать и, в отличие от Эми, не останавливаюсь – лишь замедляю шаг. Картина, открывшаяся моему взору возле ствола дерева, настолько невообразима, что меня поневоле тянет туда.

Сначала это напоминает мне стих, который кажется бессмысленным, пока не прочтешь его несколько раз.

Бет лежит на снегу. И снег красный. И залито красным все вокруг нее, и она сама. И ее глаза открыты, но в них ее уже нет.

Глава 2. Эми (сейчас)

Я бросаюсь к Бет, и мои легкие саднит от запертого в них крика.

– Нет. – Джо оттаскивает меня в сторону. – Нет, мы должны позвонить в полицию.

Вырываюсь из ее захвата, чувствую, как слезы струятся по лицу, и хватаю ртом воздух, словно слишком долго пробыла под водой. Оттолкнув Джо, я падаю на колени прямо в снег, хотя в таком облегающем платье мне больно даже нагибаться. Пульс. Я должна нащупать пульс. Но едва я прижимаю пальцы к шее Бет, ее кожа проминается.

Я кричу, а Джо внезапно оказывается рядом – и успокаивает:

– Все в порядке. Все нормально.

Но ничего не в порядке.

Ничего не нормально.

Устремляю взгляд в землю, потому что мне невыносимо смотреть на лицо Бет – на глубокий разрез у нее на лбу, на покрытую синяками кожу. Она вся в грязи: долго катилась вниз по склону холма. И кровь, так много крови… За все годы, что занимаюсь живописью, я никогда не видела настолько красного, почти багряного цвета. Все вокруг забрызгано им, и он продолжает изливаться на чистый, белый снег.

– Что произошло? – спрашиваю я, но, возможно, эти слова не вырываются наружу, застревая у меня в горле.

– Я звоню девять один один. – Джо набирает номер, и я узнаю гудки: высокий тон, потом два низких. Она звонила туда несколько лет назад, когда я провалилась под лед на Уолденском пруду. Я пробыла там так долго, что даже перестала мерзнуть.

– Здравствуйте, я бы хотела сообщить… мне нужно сообщить… э… – Джо это явно дается непросто, но она предпринимает еще одну попытку: – Моя сестра… Кажется, она мертва.

Эти слова ощущаются как удар под дых.

Мертва.

Кажется, она мертва.

Какого черта Джо так выражается? Будто все уже решено. Но это именно так, разве нет? Я заставляю себя заглянуть в ореховые глаза Бет, но они впервые на моей памяти не блестят и в них нет жизни. Они пустые и безучастные, а ресницы покрыты запекшейся кровью. Медленно и нежно я касаюсь ее кисти. Ее холодные как лед пальцы совсем задеревенели.

– Нет. Нет, нет, нет, – бормочу я.

Джо слушает указания оператора службы спасения, из трубки доносится его спокойный, приглушенный голос. Она прикладывает два пальца к шее Бет, но это бесполезно.

– Ничего, – говорит она в трубку.

Оператор задает еще один вопрос, но внизу открывается дверь, и я отвлекаюсь.

Лори выбегает из своего дома и несется вверх по заснеженному холму, на ходу запахивая пальто. Его смуглая кожа контрастирует с ослепительной белизной снега.

– Джо? Эми? Это вы?

Голос Джо впервые срывается:

– Лори, слава богу, ты здесь.

Он карабкается к нам, с хрустом ступая по веткам.

– Что здесь происходит? Я слышал крики.

– Не смотри. – Джо не дает ему подойти, но он видит Бет поверх ее плеча, и у него отвисает челюсть.

– О боже.

Вдалеке нарастает вой сирен. Они столько раз фоном звучали в городе – пострадавшие туристы, пожары на чердаках, – но сейчас у них совсем другой звук. Словно они оплакивают нашу потерю.

Джо вытирает нос тыльной стороной ладони.

– Мне нужно сходить за мамой.

Мама.

Нужно сказать маме.

Мама должна это увидеть.

Джо убегает, и когда она уже оказывается на полпути к дому, Лори, пошатываясь, подходит ко мне. Его голос дрожит:

– Она…

Я киваю, продолжая сжимать в ладони закоченевшие пальцы Бет.

– Тебе надо выбираться из сугроба.

Мне никогда в жизни не было так холодно, но я не хочу отходить от Бет. Лори не оставляет мне выбора: сильными руками он поднимает меня за подмышки. Я смотрю на свои голые колени, мокрые и красные.

Предпочла бы стоять на своих двоих, но я слишком слаба, мне слишком плохо. Приходится привалиться к Лори; и я прижимаюсь лбом к его плечу, и пытаюсь успокоиться, чувствуя его ладони на моей спине. Перед мысленным взором вспыхивает воспоминание о прошлой ночи – как мы на ощупь искали друг друга в темноте, – и у меня сдавливает горло от стыда.

– Как она здесь оказалась? – спрашивает он, и его взгляд как будто становится темнее.

Я вспоминаю вечеринку. Ванную Салли Гардинер. Бет, плачущую на бортике ванны с ножками в виде львиных лап.

– Я не…

– Как она здесь оказалась? Как это произошло? – повторяет Лори, проводя рукой по своим густым, коротко стриженным волосам, как будто ему сложно собрать мысли в кучу.

Я помню все как в тумане – выпила слишком много шампанского, – но у меня в ушах до сих пор звучат низкочастотный бит и доносящийся снизу смех, заглушающие кричащую на меня Бет.

– Это все я виновата, – выходит так тихо, словно голос отказывается мне повиноваться.

Лори крепче обхватывает меня руками.

– Не начинай.

– Я говорила ужасные вещи.

Он бросает на меня понимающий взгляд.

– Ты была пьяна.

Внутри к ужасному чувству горя примешивается стыд. Тогда я была не просто пьяна – я напилась до чертиков. А поскольку я знаю свою сестру как облупленную, в пылу ссоры не составило труда надавить на ее уязвимости.

– Я бросила ее. Сломала, как куклу, и бросила.

Лори крепко держит меня за плечи, и я вспоминаю прошлую ночь. Он не планировал приходить на вечеринку, но появился под конец, чтобы увидеться со мной, и сложно поверить в то, что произошло потом… Сначала Лори оттаскивал меня от Бет, убеждал сесть к нему в машину и шептал: «Остынь. Пожалуйста. Все смотрят». Потом мы ели тако прямо в салоне, смеялись, вывалившись на парковку, – так он пытался заставить меня протрезветь. А еще был мягкий свет в его комнате, его похожая на кокон постель, наши слившиеся в поцелуе губы, одежда на полу, прикосновения, объятия… и вдруг, ни с того ни с сего: «Эймс, нам не стоит этого делать».

Заслышав звук приближающихся шагов, я выпутываюсь из его объятий.

Это Джо – она вернулась вместе с мамой, и та бежит, словно все еще в больнице и кому-то срочно нужна реанимация. Похоже, она так устала за ночь, что легла спать прямо в униформе, а ее волосы до сих пор стянуты в пучок. Может, поэтому ей сначала удается устоять на ногах. Потому что бейджик с именем до сих пор приколот к ее карману. Потому что ей можно побыть медсестрой, а не мамой, пусть и очень недолго.

Она останавливается на склоне на полпути к нам, и ее взгляд мечется от одной жуткой детали картины к другой.