Цветущие сады зла, стр. 3

Сейчас вся эта политическая ситуация напоминала сырой цемент. Победитель – тот, кто оставит на нем последний след перед тем, как раствор затвердеет. Поэтому Ли Чинсу выжидал. Но даже если цемент застынет прямо сейчас, Чхве Сончжин уже оставит внушительный след. Начнешь давить без нужды, и все взбунтуются, объединятся и весь план пойдет прахом. Время все расставит по своим местам. Дальнейшая стратегия сводилась к «рыбалке». Трусливая наживка уже насажена на крючок и начинает дергаться. Оставалось лишь тихо сидеть и ждать, пока клюнет крупная рыба.

Машина остановилась на перекрестке. Мысли Ли Чинсу переключились на Пак Чонхёка. Они не связывались уже три месяца. Ли Чинсу вытащил его в Корею, заставил убрать кучу людей, а после убийства двух сыновей лидера партии оставил в покое. Пак Чонхёк был серийным убийцей, способным не оставлять следов. Идеальный исполнитель, но именно поэтому – главная угроза для самого Ли Чинсу. Спасало лишь то, что Пак был трусом, склонным к рефлексии. Будь он другим, Ли Чинсу давно лежал бы в могиле.

Загорелся зеленый, и машина рванула с места. Взгляд Ли Чинсу похолодел. Пак Чонхёк. Главная переменная в его уравнении. Человек, способный уничтожить все, что он строил. Пора было ставить точку. Отработанный материал подлежал утилизации.

Пока Чинсу выстраивал планы за рулем, Ли Вонтхэк бережно поглаживал листья орхидеи в какой-то теплой комнате.

– Сейчас все хорошо? – спросил он. И хотя он старался говорить тихо, его густой бас раскатился по всему помещению.

– Да когда-а-а мы вообще жили хорошо… – тягуче, с липкой, неприятной усмешкой отозвался мужчина с чашкой кофе в руке. – Экономика в заднице, жизнь – дрянь, недвижимость все дорожает. Разве что погода радует.

Рядом с Ли Вонтхэком стоял Пак Кёнсу – один из высших руководителей оппозиции. Невысокий, щуплый мужчина солидного возраста. Он славился феноменальным чутьем, умением читать между строк, блестящим умом и дьявольским везением. Благодаря уживчивому характеру он умудрился взобраться на самый верх, почти не нажив врагов. Именно Пак Кёнсу первым переметнулся к Ли Чинсу, когда «ветераны» сели в тюрьму. За ним, слепо доверяя его чутью, потянулись десятки других. В награду за лояльность он получил доступ к самым безопасным теневым фондам и куче других привилегий. Но перебежал он не ради денег, а потому что разглядел за Ли Чинсу реальное будущее.

– Хм… Говорят, снаружи сейчас шумно. Я уж думал, тут какое-то представление намечается, решил заглянуть, – Ли Вонтхэк, не переставая гладить орхидею, осторожно прощупывал почву. – Но раз наш Кёнсу сидит тише воды, значит, ничего серьезного?

Они были университетскими приятелями, поэтому наедине позволяли себе общаться без церемоний.

– Да, шумихи хватает. Помнишь Чинсу? Того самого придурка, что спецрасследованием рулил? Он же раньше под тобой ходил, щенок. И тут вдруг какая-то муха его укусила – взял и всадил «ветеранам» нож в спину. Да и Сончжин мутный какой-то. А мне это по вку-у-усу… – маслянисто пропел Пак Кёнсу, растягивая слова в мерзкой психопатической полуулыбке, и отпил кофе.

Из-за устроенной Ли Чинсу зачистки пропасть между правящей и оппозиционной партией стала еще глубже. Однако самого Пак Кёнсу это не особо волновало. Он слишком долго варился в этом котле, пережил не один политический шторм и всегда выходил сухим. Для него смена власти была естественным процессом, а то, что натворил Ли Чинсу, – просто ветром перемен. Да и чисто по-человечески с одним из посаженных «ветеранов» у него были давние счеты.

– Так что делать-то планируешь? Пойдешь на поклон к новым хозяевам? Да не-е, ты уже не в том звании, чтобы перед кем-то выслуживаться. – Ли Вонтхэк, поняв, что Пак Кёнсу в курсе дел Ли Чинсу, отпустил орхидею и посмотрел на Пака.

Тот отвернулся. Ленивой походкой двинулся прочь, смакуя кофе.

– Да какие тут ме-е-еры… Мы ведь не в армии, чтоб по струнке ходить. Просто принимаем новые правила игры. Все течет, все изменяется. Про Чхве Сонгона и говорить нечего, а Чхве Сончжин всегда отлично торговал лицом в телевизоре. Снаружи может казаться, что у нас тут хаос, но мы-то в порядке. В первый раз, что ли?

Своими неспешными, черепашьими шагами он добрался до массивного кожаного кресла. Пак Кёнсу мягко опустился на сиденье. Ли Вонтхэк в несколько широких шагов оказался рядом с ним и сел в соседнее кресло.

– Как по мне, один человек не способен перевернуть всю игру. Я держал этого Чинсу под собой, поручал ему дела. Хватка у него мертвая, не спорю, работает как зверь! Но этого мало. Думаешь, тут дефицит умных и работящих? В той фракции никто перед ним спину не прогнет, да и мы с тобой прекрасно чуем, куда ветер дует. – Ли Вонтхэк начал нервно отбивать ритм ногтем по жесткому деревянному подлокотнику.

– Я эту кухню тридцать лет знаю, неужто в людях не разбираюсь? Раз уж он упрятал «ветеранов», то как дешевка точно не сольется. Как он с этим справится? Вонтхэк, ты же сам сказал, что работает он как зверь. Так почему бы на него не поставить? – тихо протянул Пак Кёнсу, не отрывая чашки от губ.

Ли Вонтхэк кивнул и обвел комнату взглядом. Услышанного хватило, чтобы понять: Чхве Чхангиль абсолютно прав – Пак Кёнсу свой выбор сделал, и говорить больше не о чем.

– Ну… разве нам за это расплачиваться? Его игра – ему и по ставкам платить. – Ли Вонтхэк усмехнулся, поднялся и стал собираться.

Пак Кёнсу тоже поднялся из приличия. Они обменялись дежурными любезностями и пожали руки. Пак Кёнсу был уверен: интуиция его не подводит. Эта самая чуйка и помогла ему выжить, добравшись до самых верхов.

Выйдя на улицу, Ли Вонтхэк бесцельно побрел куда глаза глядят. Прогулки без маршрута всегда помогали ему сосредоточиться. Он никому не подавал виду, но до встречи с Пак Кёнсу альянс Ли Чинсу и Чхве Сончжина заставлял его нервничать. Он знал, на что способен Ли Чинсу. И последние события лишь подтверждали эти опасения. Однако парадокс: стоило ему убедиться, что Чхве Чхангиль был прав, как от тревоги не осталось и следа.

Политический мир крепче монолита. Место, где самые гениальные ублюдки страны десятилетиями барахтаются в дерьме, чтобы выжить. Какому-то молодому выскочке эту систему не сломать. Эпоха взяток в чемоданчиках прошла, политики стали чуткими к любым колебаниям. Хоть они сейчас и затаились, но все до единого презирают Ли Чинсу. Старики, отправленные за решетку, получили года по три. За этот жалкий срок ничего кардинально не изменить. Опираясь на эти вводные, Ли Вонтхэк набросал в голове эскиз ближайшего будущего.

Результат: не изменится ровным счетом ничего.

«Время все расставит по местам».

Вот какой ответ он получил. Если никто не станет делать резких движений, Ли Чинсу уничтожит себя сам. Мелкая турбулентность стихнет в мгновение ока, и все вернется на круги своя.

Едва Ли Вонтхэк закончил мысль, как по спине пробежал ледяной холод. Он резко оглянулся. На него кто-то смотрел. Нет, это была не просто слежка – он физически ощутил липкое, пронизывающее присутствие. Жуткий мрак средь бела дня. Ли Вонтхэк скользнул взглядом по толпе, но не зацепился ни за одно подозрительное лицо. Слишком много прохожих. Кого тут вычислять?

Неважно. Главное, что Ли Чинсу сожрет сам себя.

Глава 2. Наживка

Открываю глаза в темноте. Одурманенное сном тело наливается свинцовой тяжестью. Спал с открытым ртом, но горло, на удивление, не пересохло. Когда тело окончательно затекает, медленно заставляю себя подняться. Едва сажусь, но голова тут же безвольно опускается на грудь, и я снова проваливаюсь во тьму.

Бесконечный, тошнотворный день сурка. Только проснулся, а время уже упущено. Каждое утро начинается с тяжелого вздоха. Телефон, придавленный бедром, молчит – никаких уведомлений, меня никто не ждет. Вчера я пропустил ужин, но чувства голода нет. В последнее время аппетит пропал совсем. Я чувствую себя просто пустой, выпотрошенной оболочкой.

Последний раз Ли Чинсу выходил на связь несколько месяцев назад. Точную дату уже и не вспомню. Тогда он велел мне слетать в Штаты и убрать двоих. Это была моя первая «командировка» за границу, да еще и в Америку, так что сначала я отказался. Но цена вопроса – полмиллиарда вон наличными или товаром за каждую цель. Итого миллиард. Впрочем, дело было даже не в деньгах. Я просто не мог ему отказать. И полетел.