Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 38
Больше, чем я когда-нибудь смогу потратить.
Мысль о деньгах напомнила мне о Невоструеве — странно, что он до сих пор не попытался меня найти. Это не просто, учитывая, что мой новый адрес не знает никто, кроме Оксаны, но ради той суммы, что я у него увела, муженек должен носом землю рыть и подключить все свои связи — порядочные и не очень. Но он даже не звонил мне. Ни со своего номера, ни с чьего-то незнакомого — из любопытства я отвечаю на все.
Неужели он до сих пор не в курсе, что денег уже нет? Что-то слабо в это верится. Хотя… я бы не особо удивилась, узнав, что так и есть — Андрей всегда был поверхностен и излишне самоуверен. Тем больнее ему будет, когда он прозреет.
У Люды я уже была, пришла на час раньше записи, поэтому сразу иду на выход. Но только толкаю дверь, как телефон в сумочке звонит.
— Ксения Андреевна, здравствуйте, это Ирина Львовна, классный руководитель Алисы. Вам удобно говорить?
— Да, конечно, — отзываюсь автоматически, сердце мгновенно напрягается. — Что-то случилось?
Я застываю на крыльце салона, и голова слегка кружится — меня как будто снова возвращают в ту жизнь, от которой я пыталась избавиться вместе с волосами.
— Нет-нет, все хорошо. Просто нужно ваше письменное согласие на поездку Алисы с классом в Санкт-Петербург. Мы планируем выезд на зимние каникулы. Все родители уже подписали документы, остались только вы.
Я на миг теряюсь. Про поездку Алиса мне не говорила, но она редко чем-то делилась со мной…
— А вы не могли бы связаться с ее отцом? Она…
— Я пыталась. Безуспешно, — перебивает она мягко. — Я знаю про вашу ситуацию с мужем. Извините, что прошу вас об этом, Ксения Андреевна, но Алиса же и после развода остается вашей дочерью?
Вопрос звучит вроде бы без упрека, но меня моментально накрывает волна стыда и кровь приливает к щекам.
Она права — моя война с Невоструевым не должна отразиться на дочерях. Ни на одной из них.
— Конечно, — выдыхаю я. — Простите. Я приеду прямо сейчас.
У школы, как всегда, проблема найти свободное парковочное место. Я крадусь, выглядывая хоть какой-то просвет в плотной веренице машин, опоясывающих школьный забор, и уже готова свернуть во дворы, чтобы попытать счастья там, когда прямо передо мной вдруг загораются огни заднего хода белой «Киа», приткнутой у противоположной обочины. Не веря счастью, я притормаживаю, чтобы пропустить ее, и паркуюсь на чудом освободившееся место.
Заглушив двигатель, хлопаю дверцей и, держа в руке сумку и телефон, быстро перебегаю через дорогу. На ходу поправляю волосы — ветер чуть растрепал новенькую стрижку, — и смотрю сквозь прутья кованого забора, не идет ли кто к калитке, чтобы не пришлось звонить в домофон и объясняться с охранником, кто я и к кому иду.
Засмотревшись, натыкаюсь на кого-то и быстро отшагиваю в сторону, на автомате бормоча:
— Простите, пожалуйста, — и только потом поднимаю глаза вверх.
Извинения застревают в горле, потому что перед собой я вижу Андрея.
И его черт принес…
Глава 47. Дуэлянты
Таращусь на него, и у меня внутри все замирает, голова же, напротив, генерирует и выдает сотню вопросов в секунду:
Что Невоструев делает здесь?
Учительница перестраховалась, и позвонила не только мне, но и ему?
Или он, наконец, сподобился откликнуться на ее просьбу?
Аха, и так «удачно» приехал в то же время, что и я? Я, скорее, поверю, что он воспользовался ситуацией или даже сам подстроил нашу встречу, и звонила мне вовсе не классная, а кто-то по его просьбе.
В пользу этой версии говорит то, что он ничуть не выглядит растерянным или застигнутым врасплох. В лице без пяти минут бывшего мужа нет ни малейшего удивления. Он как будто ждал меня.
Знал, что я приеду.
Теперь я почти уверена — это он все подстроил.
Использовал ситуацию. Нашел способ перехватить меня.
А значит…
Значит, он все же знает…
— Привет, — роняет он тоном человека, который нашел того, кого долго искал.
Я не отвечаю. Ему приходится продолжить:
— Я бы тебя не узнал, — хмыкает, нагло разглядывая меня. — Если бы не видел, как ты припарковалась.
Я поджимаю губы и только — не собираюсь отвешивать ему реверансы.
— Если это комплимент, не утруждайся. Меня не трогает.
Он усмехается. Криво и напряженно.
— Зато тебя, я слышал, тронули мои деньги…
Я скрещиваю руки на груди. Холодная волна проходит по спине — как же предсказуемо он себя ведет. Все как всегда: обида, замешанная на праве собственности. И чувстве собственной значимости.
— Твои? — уточняю с легкой насмешкой.
— Ну… наши, — кивает он, морщась снисходительно, будто делает мне скидку.
Стопроцентную.
— Уже нет, — отвечаю холодно и резко.
В челюсти у него что-то клацает. Щека дергается. Он пытается держать лицо, однако видно — внутри клокочет еле сдерживаемая ярость. Удивительно, но ему удается погасить эту вспышку гнева — понимает, что на языке угроз я с ним разговаривать не стану, и он ничего не добьется.
Поэтому не позволяет себе ни крика, ни обвинений, ни театрального взрыва. Он почти спокоен, но в этом спокойствии больше злости, чем если бы он заорал на весь школьный двор. Он не привык проигрывать, а сейчас именно это и происходит.
— Давай не будем ссориться, Ксения, — говорит наконец после длительной паузы.
Голос ровный, почти дипломатичный. Как у лисы.
— Ты меня поймала. Обыграла — признаю. Ты достойный соперник. Но ты же понимаешь, что не можешь оставить все деньги себе. Я готов разделить их с тобой. Тех, что ты нашла дома, и тех, что увела у Ирэны, хватит на нас обоих до конца жизни.
Я чуть склоняю голову, пытаясь понять, он это серьезно сейчас? Но на лице ни грамма иронии. Он реально торгуется. Даже проиграв.
— То есть ты их выводил по левым схемам не чтобы кинуть меня, а чтобы поделить, по-братски? Ради семьи старался? — спрашиваю, не повышая голоса.
Он отводит взгляд. Плечи чуть приподнимаются, и дальше следует резкий вдох через нос, а зубы сжимаются так сильно, что я почти слышу скрежет.
Протяжно выдыхает, снова встречаясь со мной взглядом. Лицо почти без выражения. Но я вижу, как у него пульсирует веко. Крошечный нерв в правом уголке глаза. Его «ласковый» индикатор ярости.
— Я ведь мог… — начинает он.
— Да, мог, — перебиваю. — Но не сделал. А теперь поздно.
Он вновь шумно дышит. Я вижу, как наливаются кровью его глаза — знаю этот взгляд. И вся его защита трещит по швам, больше сдерживаться он не может.
— Ты не понимаешь, что делаешь, — произносит медленно, цедя слова сквозь зубы. — Думаешь, тебе это сойдет с рук? Думаешь, просто уйдешь в закат с моими деньгами?
— Даже и не думаю, — дергаю плечом. — Никуда уходить я не собираюсь. Я останусь и с удовольствием посмотрю, как ты будешь не спускать мне все с рук…
Он срывается. Его пальцы резко сжимают мой локоть, впиваясь, как клещами. Больно.
Но не страшно.
Уже нет.
— Не вынуждай меня, Ксюша, — шипит он, подаваясь вперед, настолько близко, что я ощущаю на коже его дыхание. — Не буди во мне зверя. Иначе я…
Я резко дергаю руку из его захвата, с такой силой, что он едва не теряет равновесие. Инстинктивно тянется вслед, пытаясь удержать ее, но не успевает.
— Что? Что ты сделаешь? Уж не в полицию ли пойдешь с заявлением о том, что тебя подло обокрала пока еще жена?
Он дышит чаще, ноздри раздуваются.
— Есть структуры и вне полиции.
— Уж не бандитами ли ты мне грозишь, Андрюша?
— Не зли меня, Ксюша, — срывается с его губ. — И не узнаешь.
— Это ты не зли меня, — кидаю в ответ и решаю приоткрыть карты: — Ты как, уже отделался от пожарных инспекторов? На штрафы насобирал или без заначки Ирэны у тебя не хватает?
Он молчит. Напрягается. Плечи чуть подаются вперед.
— Тачку можешь продать, я тебе даже доверенность выпишу, — добиваю я.
— Так это… та проверка — это ты? — сдавленно молвит он, догадавшись.