Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 29

Мой взгляд потухает.

— Но, — говорит он бодрее. — В последние несколько недель деньги больше не обналичиваются. Они аккуратно копятся на счетах фирм Ирэны.

Несколько недель назад я впервые застукала его с Элечкой в отеле. Тогда он отвертелся, но, видимо, все же оставлял шанс на то, что я не отстану и раскрою их связь, и изменил стратегию.

— У нас есть два пути, — продолжает Яшкин, пока я копаюсь в себе. — Первый — законный. Судебный. Мы подаем иск о признании сделок между компанией вашего мужа и этими псевдопоставщиками — в частности, фирмой Ирэны Салтыковой — недействительными. Основание: аффилированность сторон, фиктивный характер контрактов, отсутствие реальных услуг. На основании уже имеющихся у меня материалов мы докажем, что деньги выводились с целью сокрытия активов перед разводом.

— И что тогда?

— Тогда все деньги, которые можно будет отследить и доказать, подлежат возврату. Восстановлению в балансе компании. А затем… включаются стандартные правила бракоразводного процесса.

— То есть?..

— То есть вы делите восстановленную компанию пополам. Или, с учетом его партнера — пропорционально.

— Это возможно? — перебиваю.

— Разумеется. Иначе бы я это не предлагал. Но дело может сильно затянуться и потребует крепких нервов — ваш муж, раз пошел на такой риск, будет выкручиваться, нанимать адвокатов, затягивать процесс.

Я опускаю глаза. Половина от того, что удастся вернуть. После всего, что он сделал, я должна делить с ним то, что он украл у нас?! А он останется чистеньким и с большей частью украденных денег?

— А второй вариант? — голос звучит глухо.

Голос Алексея становится строже.

— Второй рычаг — уголовный. Мы подаем заявление в следственные органы. Фиктивные сделки, вывод денег, уклонение от налогов, преднамеренное обнуление компании — это все подлежит расследованию и преследованию по статьям: мошенничество, преднамеренное банкротство, злоупотребление полномочиями.

Я вскидываю брови.

— И что, его реально посадят?

Сердце начинает учащенно биться.

— Вряд ли, если он пойдет на сделку, — качает головой Яшкин. — Но уголовное дело можно использовать как средство давления. Он наверняка испугается, когда его действия начнут оцениваться по УК.

— А как все будет происходить? Ну…

Но Яшкин понимает.

— Вызовы, допросы, блокировка счетов. Возможен обыск. Возможен арест активов. Это жестко. Морально тяжело. И может ударить по вашей общей репутации, если всплывет в публичной плоскости.

Яшкин замолкает, будто оценивает, готова ли я слушать дальше. И не зря — на этих словах я бледнею. Буквально чувствую, как кровь сходит с лица. Пусть судить будут не меня, но связываться с уголовкой очень страшно.

Выдержав паузу, Алексей мягко продолжает:

— Поэтому я рекомендую третий путь — объединить гражданский и уголовный. Пойти параллельно.

— И что мне даст эта комбинация? — голос дрожит, но я держусь.

— Давление. У вас будет рычаг. Вы сможете выйти с ним на досудебное соглашение. Потребовать компенсацию, отказ от бизнеса, квартиры — в обмен на то, что не будете добивать его уголовкой и не выносите сор из избы. Это будет проще и выиграть можно больше.

Он замолкает, давая мне переварить.

А я сижу, чувствуя, как мозговые шестеренки начинают крутиться. Медленно, с щелчками и скрипами, но начинают.

Выбор у меня непростой. Сражаться с Андреем в честном и открытом бою в суде за ту часть, которую нам удастся найти — чтобы потом поделить ее пополам, или пойти по жесткому сценарию и забрать максимум. Но, как и предупреждает Алексей, это морально тяжело, это грязно и страшно.

Страшно идти войной против отца моих детей.

Да, он первый начал. Он изменил, он врал, он пошел дальше — украл деньги и разорил нашу компанию. Это его руки по локоть в грязи, не мои. Но смогу ли я объяснить это Ане и, особенно, Алисе?

Простят ли они меня за такой ход? За этот выбор?

Прощу ли я себя сама?..

Я вновь поднимаю взгляд на Алексея, но не знаю, что ответить.

Я не решила.

Он заговаривает сам.

— Я сказал, что у нас два пути. На самом деле, есть еще один. Но я не уверен, что он вам понравится.

Его голос звучит глухо, и он смотрит на меня так, что сердце замирает, а во рту сохнет.

Я с трудом выдавливаю из себя:

— Говорите. Я слушаю. Что это за путь?

Глава 36. Реальный шанс

— Что это за путь?

Мой голос звучит глухо.

Яшкин отвечает не сразу. Несколько долгих, кажущихся мне вечностью, секунд он внимательно смотрит на меня, будто оценивает, готова ли я услышать то, что он мне предложит. Я выдерживаю его взгляд, не моргая и почти не дыша.

Видимо, это срабатывает, потому что он, кивнув, заявляет:

— Забрать всё себе. Не заявляя на мужа и не обращаясь в суд.

Я моргаю и даже немного отклоняюсь назад, как будто уклоняюсь от удара.

Забрать себе? Как он себе это представляет?..

Я едва успеваю проговорить этот вопрос в голове, как с языка уже срывается:

— Как?..

На большее меня не хватает.

— Выйти напрямую на Ирэну, — отвечает невозмутимо, катая ручку по столу от большого пальца к среднему. — И заставить ее перевести накопленные на ее счетах средства не вашему мужу, а вам.

Мурашки пробегают по спине, а глаза ширятся от удивления — слово «заставить» звучит слишком резко и выбивает почву из-под ног.

— Заставить? Вы серьезно? — в голосе слышатся все испытываемые мной эмоции.

Я чувствую, как внутри у меня сжимается что-то — страх, адреналин, или, может быть, остатки здравого смысла.

— Как заставить — шантажом? — я едва слышу свой голос.

Алексей же смотрит прямо, в упор, без тени сомнения во взгляде темных глаз. Даже не так — в них отчетливо читается полная уверенность, как будто он проделывал такое уже сотни раз.

— Шантаж и не нужен, — поясняет он все тем же ровным тоном. — Нужно просто и доходчиво объяснить ей, что их схема раскрыта. Что нам известно, что она — подставное лицо и лишь формально владеет фирмами. Сказать, что знаем, куда уходили деньги после обналичивания в банке, и какие суммы «осели» на ее счетах. И что если мы пойдем с этим в полицию, то пострадает и она.

Я прикрываю глаза. Заставляю себя дышать медленно, ровно — да вообще, хотя бы дышать! Потому что ощущение такое, что грудь сдавлена, словно перетянута крест-накрест ремнями, и каждый вдох дается с большим трудом. А от недостатка воздуха начинает кружиться голова.

— За участие в такой схеме ей грозит срок, — продолжает он объяснять свой план. — Причем по нескольким статьям. Это должно на нее подействовать. Вряд ли она представляет, во что, на самом деле, ее втянули. И еще сомнительнее, что станет защищать вашего мужа ценой собственной свободы. Ей наверняка пообещав долю и полную безопасность сделок. Но деньги, которые у нее сейчас скопились — это утяжеление статьи.

Я киваю ему, но даже сама не знаю, киваю ли, потому что понимаю его, или что соглашаюсь на его предложение, то ли просто чтобы показать, что слышу.

Во мне все дрожит, сердце учащенно бьется, в ушах шумит и вообще ощущение такое, что я сейчас грохнусь в обморок.

Если такое со мной творится лишь о того, что мне рассказывают, что же будет, если я пойду на это?..

Но сначала нужно выяснить все до конца.

— Но ведь это все равно шантаж? — собравшись с силами, уточняю я, когда он замолкает.

— Мы не будем преступать за рамки закона. Мы… просто поговорим с ней. Дадим понять, что все знаем. Что у нас есть документы, связи, ресурсы. И что мы не хотим, чтобы все пошло по сценарию «уголовное дело — срок». Сделаем ей предложение, от которого она не сможет отказаться.

— А если все же откажется?

— Это крайне маловероятно, — уверенно возражает Яшкин, перестав играть с ручкой. — Мы наблюдали за ней и собрали достаточно информации, чтобы понять — она в этом деле не профи, а значит, уязвима. Слабое звено. Если правильно надавить, она сломается.