Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 23
— Здравствуй, Коля. Как мама? — дружелюбно улыбаюсь я.
— Все хорошо. Спасибо, — отвечает он сухо как робот, пряча от меня глаза.
И я запоздало замечаю, что на его лице читается явное смущение и какое-то неловкое напряжение. Он мнется, краснеет и, не поднимая взгляда, тихо, сдавленно произносит:
— Ксения Георгиевна… простите, пожалуйста…
Хмурюсь обеспокоенно:
— Коля, что случилось?
Он тяжело сглатывает и быстро выдает:
— Я должен… проводить вас. Идемте за мной.
— Проводить куда? — не понимаю я — дорогу в тренажерный зал я прекрасно знаю.
— К выходу. Вы не можете быть здесь. Ваша карточка аннулирована.
Глава 28. Неприемный день
— Что значит… аннулирована? — переспрашиваю я и слышу, что голос звучит как чужой.
Я его не узнаю.
— Я должен проводить вас. К выходу, — повторяет Коля почти шепотом. — Простите…
Он мнется передо мной, как подросток, которого поймали за курением за школой. А мне все еще трудно поверить в реальность происходящего. Ощущение такое, будто это какой-то дурацкий сон. Но рядом Аня, я чувствую, как она дернулась, но не поворачиваюсь к ней. Смотрю только на Колю. На его глаза, опущенные в пол. На то, как он сжимает ладони в кулаки, будто сам себе противен.
— Это… — делаю шаг ближе, не веря до конца, — это Андрей тебе велел меня выгнать?
Он молчит. Щеки наливаются краской. Потом коротко мотает головой.
— Нет. Не Андрей Витальевич. У нас… сменился управляющий.
Я застываю. Не сразу понимаю — как сменился? Как такое возможно, вообще?!
Андрей продал бизнес? Но как он смог без меня?
— В смысле сменился? — голос звучит глухо как сквозь вату, а сердце в груди начинает стучать чаще и ритмичнее, как удары кулаком по стеклу. — И кто теперь управляющий?
— Эльвира Ильгизовна.
Это имя режет мне слух будто бритвой.
Я не знаю ее отчества, но я не сомневаюсь, что это она. Постельная карьеристка. Поэтому и не нашла администратор ее имени в списках тренеров. И поэтому же, наверняка, не осталось старых администраторов — новой управляющей не нужны свидетели того, как она была простым инструктором.
Сглотнув, я медленно моргаю. Стараясь вернуть себе самообладание и контроль. Чтобы выдержать этот удар и не зашататься.
Вот значит как ты решил, Андрюшенька…
Слышу, как рядом вскидывается Аня:
— Что, прости?
— Эльвира Ильгизовна — теперь новая управляющая клубом, — повторяет Коля и, к его чести, выдерживает мой взгляд, хотя сообщать мне об этом ему явно неприятно.
Это заметно.
Я закрываю глаза. Ровно на одну секунду. Ровно на один вдох.
А потом внутри все начинает бурлить. Во мне поднимается гнев. Но не взрывной, а холодный, расчетливый.
Эта дрянь, эта выскочка, нахалка в обтягивающих лосинах выбралась из постели Невоструева и сразу прыгнула в директорское кресло! Какая головокружительная карьера!
Но это кресло клуба, который не только Андрея, но и мой. Пусть не по документам, но по сути.
И я вдруг ясно понимаю — я слишком долго была мягкой. Слишком правильной и корректной. Надеялась на остатки совести — и здравого смысла — у человека, у которого ее никогда не было. И у его новой женщины, которая, похоже, решила отыграться на мне за все.
За что? За сломанный нос? Или за то, что я опередила ее и вышла замуж за ее любимого? Если, конечно, он любимый, а не пропуск в лучшую жизнь…
Я расправляю плечи.
— Я никуда не уйду, Николай.
Говорю это спокойно, мои интонации буквально источают холод и уверенность. Коля дергается, но я не даю ему сказать ни слова.
— Пусть эта… новая управляющая… — я подчеркиваю каждое слово, — лично придет и объяснит мне, на каком основании аннулирована моя VIP-карта. Пусть расскажет, по какой причине я, привилегированный клиент и жена владельца этого клуба, не могу находиться здесь, как любой другой посетитель.
— Вы хотите увидеться с Эльвирой Ильгизовной? — уточняет он с неясной улыбкой.
Коля выглядит так, будто с него сняли гирю с плеч. Он расслабляется и как будто даже радуется. Я вижу в его взгляде нечто похожее на уважение. И поддержку.
— Видимо, это она хочет увидеться с нами, — раздается рядом голос Ани. — Если решилась на махинацию с маминой картой. Тогда пусть аннулирует и мою, а потом объясняется со своим работодателем.
И вдруг — движение за спиной Николая. Появляется еще один охранник, а следом за ним она.
Эльвира.
Высокие каблуки, деловой костюм, но такой же вызывающий, как ее рабочие лосины, и — солнечные очки. Стекла не слишком темные, но все равно — в помещении… При искусственном освещении…
Если это не болезнь глаз, то… Я не могу сдержать усмешки — значит, нос ей тогда я все-таки сломала. Приглядываюсь внимательнее — точно, под очками она прячет припухлость. Такое под тональником не спрячешь, даже под таким слоем, как у нее. Даже очки не справляются.
— Здравствуй, Элечка, — голос сочится медом. — Как твой нос? Надеюсь, обошлось без пластики?
Ее губы дергаются. Глаза вспыхивают — это видно даже сквозь светлые линзы очков. Плечи напрягаются, и она, не глядя на меня, бросает охранникам:
— Почему человек с аннулированной картой до сих пор не покинул территорию клуба?
Оба охранника — и Коля, и тот второй — переглядываются. И пока тот молчит, Коля спокойно отвечает:
— Потому что человек требует встречи с вами и объяснений, на каком основании его карта аннулирована.
Я делаю шаг вперед. Все еще ровным, бесстрастным голосом напоминаю:
— Я не нарушила ни одного правила посещения клуба — которые, кстати, писала я сама, — ни по этикету, ни по форме, ни по гигиене. И я прекрасно помню: даже если бы нарушила, клуб может отказаться от выполнения условий договора только при повторном нарушении. А первое должно быть зафиксировано документально. С моей подписью. У вас она есть?
Эльвира поджимает губы. Вскидывает подбородок:
— Я посмотрю в архивах. Но не сегодня. Сегодня у меня неприемный день. Если у вас есть претензии по качеству наших услуг — запишитесь на прием. Я рассмотрю вашу претензию в рабочее время. Сейчас у меня на это нет времени.
— Зато у меня его вагон, — говорю я, и опускаюсь на один из диванов, стоящих вдоль стены — тоже мое приобретение.
Закинув ногу на ногу, демонстрирую, что с места я не сдвинусь.
— Я подожду. И тебя, и полицию, — добавляю. — Пусть разберутся, почему мои права нарушаются и меня незаконно лишают доступа в клуб.
Аня опускается рядом, повторяет мою позу и наводит камеру телефона на меня — Эльвира, конечно, попадает в кадр.
— А я сниму рилс для отзыва о том, как эта шарашкина контора поступает с постоянными клиентами.
Эльвира краснеет, даже багровеет, и выглядит так, будто задохнется. Наконец открывает рот, но ее опережает Коля. Вставляет торопливо:
— Может… с картой клиента произошла какая-то ошибка? Техническая неполадка? — подсказывает он ей выход из щекотливой ситуации, преданно глядя на нее.
И она цепляется за эти слова, как за спасательный круг:
— Да, возможно, это ошибка, — цедит недовольно. — Мы разберемся. Но не сегодня.
— Разбирайтесь, — киваю. — А я, так и быть, пока карту чинят, оформлю разовое посещение. Или все же зовем полицию?.. — смотрю в упор на Эльвиру и кладу ладонь на телефон дочери, демонстрируя серьезность намерений.
— Не надо полиции, — вновь цедит сквозь зубы, зло выдохнув.
— Тогда, с твоего позволения, я потренируюсь, — поднимаюсь с дивана. — Наш тренер уже, наверное, заждался.
— Эля, а, может, вы с нами позанимаетесь? Вспомните молодость, — широко улыбается Аня, но та, мазнув по ней взглядом, отворачивается, будто она ее обожгла.
И уходит быстро, почти бегом, и только каблуки цокают по плитке — звучат, как отступление.
Коля смотрит на меня и улыбается одним уголком рта:
— Классно подаете, Ксения Георгиевна.
— Спасибо, что помог.