Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 21

Он тяжело выдыхает, подносит пальцы к переносице, потирает. Как будто дико устал от этого разговора или от того, что он идет не по его плану. Но он не памятник, от того, что он чешет свой нос, счастья — и денег, ради которых он явился, — ему не привалит.

Он вновь шагает ближе ко мне и вновь гипнотизирует пламенным взглядом, уверенный, что он все еще действует на меня.

Черта с два!

— То, что случилось, неприятно для тебя, и мне очень жаль. Но мы можем это пережить, я уверен. Мы уже многое пережили вместе — за годы бывало всякое, — переживем и это. Это всего лишь ошибка, Ксюнь, — произносит он, глядя проникновенно мне в глаза. — Просто ошибка, которая не стоит всей жизни!

— Ошибка, Андрей, — я тоже делаю шаг к нему, — это когда ты случайно написал сообщение не той женщине. А то, что ты осознанно неоднократно сливался в экстазе со своей малолетней сотрудницей — это не ошибка. Это называется по-другому…

— Прекрати! — он вспыхивает.

— Нет, — я смотрю ему в глаза. — Не прекращу. Не в этот раз. И никогда тебя не прощу. Возврата к прошлому не будет. Прими это, Андрей. И не препятствуй разводу.

В кухне повисает молчание. Плотное, густое, вязкое.

Лицо Невоструева становится сурово-серьезным. Вижу, как он переваривает мои слова, как обдумывает все.

Обдумывает долго, смотрит мрачно. А потом медленно качает головой.

— Так ты серьезно настроена на развод? Это твое окончательное решение?

Коротко киваю:

— Абсолютно.

Он вздыхает. Но это вздох не грусти и не сожаления, а злости. Чистой и ядовитой.

— Ты не получишь ничего моего, Ксения.

Я улыбаюсь.

— Посмотрим, Андрюш. На твое я и не претендую. Только на свое. Часть «твоих» денег ты уже потерял. У тебя не так много осталось.

Он ничего не отвечает. Вновь сжимает руки в кулаки, но я знаю, что в ход он их не пустит. Хотя и о любви больше не заговорит, и примирения не предложит.

Но это и к лучшему. Пусть не тешит себя — и Алису — пустыми иллюзиями.

Я иду к выходу из кухни, но останавливаюсь, когда слышу, как он хмуро грозит мне:

— Ты еще передумаешь, Ксения. Ты еще приползешь ко мне на коленях, умоляя вернуться.

Я не оборачиваюсь:

— Жди.

Глава 26. Злой гений

Закрыв за собой дверь и проверив, что замок сработал, шагаю к лифту.

Тычу в кнопку вызова со стрелкой вниз, одновременно глядя на дисплей, отображающий местоположение кабины — поднимается. Останавливается на моем этаже, дверки передо мной размыкаются, и я уверенно шагаю внутрь.

И сталкиваюсь с выходящей из кабины девушкой.

— Ой, извините, — шарахаюсь я от нее, сообразив, что это не я вызвала кабину, а она ехала на мой этаж.

— Мама! — смеется девушка, и я с изумлением — и дикой радостью, конечно — узнаю в ней свою старшую дочь.

— Анечка! — выдыхаю, распахивая для нее свои объятия, и мы обнимается в дверях лифта.

Крепко стискивая ее плечи, вдыхаю ее запах — такой знакомый, такой родной, от которого поневоле щемит сердце, и внутри все сжимается от радости и одновременно от боли. Несильной, но ощутимой все равно.

— Ты все же приехала, — почти шепчу, не переставая обнимать. — Зачем?

— По телефону ты сказала, что всерьез подумываешь съехать из дома. Как я могла не приехать? — разжав объятия, она отстраняется и смотрит на меня.

В глазах читается легкий укор. Я знаю, что она не одобряет эту мою идею, она предельно однозначно высказалась во время разговора, но это не повлияет на мое решение. Вздохнув, я отвожу глаза и вышагиваю из кабины, чтобы она могла выйти, и мы отпустили, наконец, лифт.

Берусь за ручку ее чемодана и возвращаюсь в квартиру. Пока она раздевается и моет руки, я ставлю чайник и достаю из шкафа коробку ее любимого зефира — хоть дочь с нами не живет, я продолжаю его покупать. Вернувшись, Аня садится на диван, привычно поджав под себя ноги. Сколько ее помню, она всегда так сидела, и я даже ругала ее, предупреждала, что в будущем могут быть проблемы с коленями, но она беспечно отмахивалась.

— Ты правда решила уехать? — спрашивает, когда я сажусь напротив.

— Я еще тут, как видишь, — пытаюсь отшутиться, но она не улыбается в ответ, и я киваю: — Все больше склоняюсь к этой мысли.

— Почему, мама?

Я долго смотрю на нее, думая, как бы лучше и понятнее объяснить все, что у меня на душе. Объяснить, при этом не сказав неправду, но и не ляпнув лишнего.

— Ну, мне стало некомфортно здесь, Анют. Это место больше не кажется домом, и я не чувствую себя тут… в безопасности.

Она хмурится:

— В безопасности? Ты о чем?

— Обо всем. Мы с твоим отцом в состоянии холодной войны. Он уже менял код на замке, где гарантия, что он не сделает это снова? Я не хочу каждый раз, приходя, бояться, что дверь не откроется.

— Сделает снова — заявишь на него, чтобы не зарывался, — предлагает Аня воинственно — она явно очень сердита на отца.

Примерно так же, как Алиса из-за чего-то сердита на меня…

— Заявлю, если потребуется, — вновь киваю. — Но я не хочу его видеть, и он, зная это, может назло заявиться в любой момент и даже привести с собой эту Эльвиру.

Аня тут же брезгливо кривится:

— Фу… — передергивает плечами и отводит взгляд в сторону.

— Прости, — выдыхаю поспешно, жалея, что ляпнула про любовницу.

Она сразу вскидывает на меня глаза.

— За что, мам?! — возмущается громком. — Тебе-то за что извиняться? Не ты же изменила отцу!

— Не я, — тихо подтверждаю.

— Он, что, реально может притащить сюда эту шалаву?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Я не знаю, на что он сейчас способен.

Ане этого не говорю, но про себя думаю — я забрала деньги, которые Андрей считал и считает своими, поэтому он явно не успокоится и будет думать день и ночь, как бы отомстить и посильнее мне напакостить. Если честно, я удивлена, что он еще никак не проявился. Или я просто пока об этом не знаю?..

— Я поговорю с ним! — прерывает мои мысли дочь, резко вставая, ее лицо полыхает гневом. — Открою папочке глаза на то, как чудовищно поступил с тобой, раз сам он не понимает!

Я беру ее за руку, мягко, но уверенно, заставляю сесть на место.

— Не надо, Анют. Вряд ли он этого не понимает. Но дело и не в том, чтобы он понял. Это неважно — уже поздно. Он сделал то, что сделал, поступил так, как хотел — папа достаточно взрослый, чтобы самому решать, как ему жить и нести ответственность за свой выбор.

— А ты теперь должна все бросить, уехать и оставить ему наш дом на блюдечке с золотой каемочкой? — взрывается Аня, и в голосе звенит обида. — Эта квартира и моя тоже! И по документам, и потому что я тут выросла. И никакой Элечки здесь не будет!

Я улыбаюсь, вымученно и начинаю говорить слегка нетерпеливо:

— Я и не собиралась оставлять ему квартиру. Я просто не хочу в ней жить. Мне здесь неспокойно, пойми! Я живу как будто на вражеской территории. Я не боюсь Андрея, но и сталкиваться с ним лишний раз не хочу. А он будет приходить — здесь все его вещи, и запретить ему я не могу: эта квартира моя лишь на четверть. А еще Алиса, с которой не клеятся отноше… — сказав это, резко замолкаю.

Но уже поздно.

Вот оно, лишнее — я все же проговорилась.

Аня сразу подбирается, взгляд становится колючим:

— Что с Алисой?

— Ничего, забудь, — отмахиваюсь я, понимая, что вряд ли это сработает.

— Мама, стой. Не уходи от темы. Почему у тебя не клеятся отношения с Алисой? Причем здесь вообще она?!

Я вздыхаю и перевожу взгляд в окно, чтобы не видеть ее глаз. Я очень раздосадована, зла на себя, что так глупо проболталась о своей проблеме с ее сестрой, потому что знаю — я не стану врать дочери.

— С ней все сложно. Сложнее, чем мне хотелось бы признавать, — говорю, не глядя на нее. — Наши с ней отношения окончательно испортились. Я бы даже сказала, что у нас их больше вообще нет. Мы не понимаем друг друга и не слышим. И находиться с ней под одной крышей… тяжело.