Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 17
Я тоже пытаюсь посмеяться.
— Прости, Анют. Что-то… замоталась.
— Папа загружает или Алиска терроризирует?
— Оба, — отвечаю преувеличенно бодро и с улыбкой, надеясь отшутиться и проскочить опасную тему, но голос или улыбка подводят, и Аня сразу нахмуривается.
— Мам, ты так это сказала, что у меня аж сердце екнуло. Что они натворили?
Облизываю губы, досадуя на себя, что так быстро спалилась. Нет, я не собиралась скрывать от нее ничего, но думала рассказать, когда это будет «в тему». Хоть немного.
А не так, как получается: «Привет, дочь, твой отец мне изменил».
Но уже никуда не деться. Надо признаваться.
— Андрей изменил мне, — выпаливаю как скороговорку.
Дело сделано. Пластырь сорван.
— Что сделал?! — распахивает моя девочка глаза, не веря в услышанное.
— Изменил, — повторяю.
— Мам, ты уверена?! — сомневается дочь.
Так же, как и я, надеясь, что это неправда. Что какая-то ошибка. Но я не позволяю ей обманываться, как себе.
— Я застала его в гостиничном номере с девушкой твоего возраста. Она тренер в его клубе, — отвечаю сухо и без эмоций, как ведущая новостей.
Повисает невыносимая тишина.
Даже уличный гул, который был слышен фоном у Ани, куда-то вдруг исчез. Лицо дочери застывает на экране, словно зависло или стало вдруг статичным, как фотография.
— Ты шутишь, — говорит она наконец.
— Я бы хотела, Ань. Но нет, к сожалению.
Попытка смягчить безжалостные слова улыбкой проваливается. Аня выглядит шокированной.
— Мам, мне так жаль… — она опускает глаза. Потом резко поднимает голову и снова смотрит на меня: — Скажи, что ты уже послала его.
— Уже да.
— Господи! Он совсем с ума сошел?! Изменил тебе! Чем он думал? — срывается она на эмоции. — Завел шашни с фитнес-инструктором?! Он ненормальный…
Я не отвечаю. На это мне сказать нечего. Выглядит Невоструев вполне нормальным и, скорее, считает меня невменяемой, что не готова терпеть его «левак».
— Мам, я приеду к тебе. Возьму билет на завтра и приеду. Ты не должна переживать это одна.
— Нет, Анют, приезжать не надо, — возражаю я.
— ты не хочешь меня видеть?
— Хочу, конечно. Но совершенно не нужно из-за меня отпрашиваться с работы, уезжать от мужа… Со мной все хорошо. Правда.
Я улыбаюсь для убедительности.
— Я не только ради тебя хочу приехать, — настаивает дочь. — Я и на отца бы взглянула. В глаза ему, мудаку, посмотрела…
— Аня… — мягко обрываю ее. — Ты не должна так говорить обо отце, несмотря на то что он сделал. Тебе он остается отцом. И хорошим.
— Прости, — хмурится дочь. — Не могу иначе реагировать на то, как он с тобой поступил! Ты точно не хочешь, чтобы я приехала? — вновь спрашивает.
— Точно, Анют. Я благодарна тебе за поддержку и за готовность приехать — этого достаточно. Срывать из-за меня планы не нужно.
Она закусывает губу. Я знаю этот жест — она недовольна, что ей не разрешают сделать, как она хочет. Но и понимает, что так будет лучше.
— Ладно, — наконец говорит. — Но тогда не пропадай. Звони чаще. Если не будешь, тогда я точно приеду!
— Обещаю не пропадать.
На секунду в ее глазах вспыхивает слеза, но она сразу же отводит взгляд — прячет, как я прячу свою. В этом мы с ней похожи.
— Хорошо хоть ты там не одна, с тобой Алиска. А то бы я точно примчалась, несмотря на твой запрет.
От горечи во рту из-за ее фразы моя улыбка начинает стремительно сползать. Мне стоит огромных усилий удержать ее.
Да уж… Младшая так со мной, как лучше не надо…
Но Ане лучше об этом не знать. Потому что про «примчаться» — это не фигура речи, как сказал Алексей, она реально приедет.
— Да, хорошо, что у меня есть Алиса, — шелестит, срываясь на шепот, мой голос, и в этот момент замок на входной двери издает легки писк открывания
Ручка опускается, дверь открывается внутрь…
А вот и она.
Глава 21. Драма по классике
— Мне пора, Анют! — вытягиваю губы, целуя дочь на расстоянии, и гашу экран телефона, не позволяя ей ничего добавить.
Ни к чему, чтобы она стала свидетельницей нашего разговора с сестрой — пусть думает, что между нами все нормально. Хоть нормально никогда и не было, но стало еще хуже.
Быстро отхожу к окну в гостиной — не хочу, чтобы выглядело так, будто я караулила в прихожей.
Слышу шаги и чувствую, как напрягается моя спина — я готова к удару. Даже дыхание напряженно застывает у меня в груди.
Алиса, похоже, шла к себе мимо гостиной, но останавливается, увидев меня.
— Ты дома? — выключив неизменные наушники, задает она обычный вопрос, но сегодня он играет совсем иными красками.
Я оборачиваюсь к ней и встречаюсь с ней глазами.
— Тебя это удивляет? — не удерживаюсь от встречного вопроса, и в голосе моем проскальзывает язвительность, хоть я этого не хотела.
Вырвалось.
— Нет, просто спросила, — пожимает она плечами, сразу переходя в агрессивный тон, и поворачивает корпус в сторону своей комнаты, явно собираясь уйти.
— Подожди, — останавливаю ее — не могу позволить ей так просто сбежать, не ответив на мои вопросы: — Где ты была?
— В школе, — следует невозмутимый ответ и раздраженное дергание плечом.
— Где ты была, когда я приехала за тобой в назначенное время? Ты не вышла. И даже не позвонила сказать, что передумала.
Алиса закатывает глаза, кривит губы в гримасе недовольства. По ее лицу отчетливо читается «опять пристала!»
Пристала. И не отстану, пока она не признает, что помогла отцу в его подлости.
— Нас оставили после уроков, — бросает она с таким видом, будто теперь я должна перед ней извиняться. — За прогулы внеклассных занятий по МХК. Преподша — больная и заставила нас с Клавкой отрабатывать «энки» — вести продленку у первоклашек. Сидели с ними, рисовали... натюрморты! — она брезгливо передергивает плечами. — Какие-то яблоки, кувшины... Бр-р-ред!
И в этот момент она кажется максимально искренней — именно так она всегда высказывается о любой дополнительной нагрузке в школе, и что походы по музеям она систематически прогуливает, я тоже знаю. И даже говорила ей, что они еще выйдут ей боком. Так что продленка не выглядит придуманной отмазкой, но это говорит лишь о том, что она хорошо подготовилась, придумала алиби заранее. Что бы то ни было, я не позволяю себе купиться на эту заготовленную ложь.
Не еще один раз.
— А позвонить мне и все отменить ты не могла? — уточняю с ледяным спокойствием.
— Представь себе, не могла! — огрызается она. — Телефоны у нас отобрали, чтобы мы не в соцсети втыкали, а с детишками занимались.
Она злится очень натурально.
«Как складно врет», думаю я, мысленно качая головой.
— Если бы все было, как ты говоришь, почему ты не позвонила, как освободилась? Ты же видела миллион пропущенных.
— Зачем? Пришла бы домой и все рассказала. Не видела причины делать это после того, как все случилось. Я не думала, что ты из-за этого устроишь такую... драму! — ее рот вновь кривится, демонстрируя все, что она думает о нашем разговоре.
— Драму?! — выдыхаю я, и в этот момент во мне будто что-то ломается.
Я подхожу ближе к ней, настолько близко, что вижу отражение себя в ее глазах, блестящих от целого клубка негативных эмоций. И весь этот негатив направлен на меня.
— Ты подставила меня, Алиса, — выговариваю медленно и четко, акцентируя каждый слог. — Предала, как и твой отец, сговорившись с ним.
Алиса вскидывает голову. В глазах мелькает недоумение.
— О чем ты?! Ты бредишь, что ли? Как я тебя подставила? Что не пришла к школе? Пффф…
Я фыркаю — надо же, как хорошо сыграно. Почти профессионально. Можно аплодировать.
— Ты звонила мне по его просьбе. И не притворяйся теперь, что не знала, что он хочет, чтобы я подольше не приходила домой, чтобы сменить замок на двери.
— Какой замок? Этот? — она оборачивается. — Который в полном порядке? Я спокойно зашла только что. Как и ты, судя по всему. Или ты научилась проходить сквозь двери?