Развод в 44. Я отомщу (СИ), стр. 12
Чтобы все осталось так, как удобно ему, а на меня и мои чувства ему тупо плевать.
И на чувства Алисы, конечно, тоже.
Алисы, которая слепо любит и верит отцу…
— У нее всегда был трудный характер, независимо от возраста, — отвечаю спокойно. — И это — бонусы того, как ты ее баловал. А в наш развод она уже втянута — я все ей рассказала.
Невоструев не удивлен, он явно уже говорил с ней. Конечно, она позвонила ему сразу, как выскочила из моей машины на ближайшем светофоре. И я бы многое отдала за то, чтобы узнать, о чем они говорили. Но сомневаюсь, что кто-то из них расскажет, если я спрошу.
— И ты хочешь это усугубить?! — восклицает он. — Устроить дележку квартиры, всех вещей… Чтобы ей пришлось переезжать и лишиться своей комнаты?
— Комната останется за ней, — сухо говорю я. — Квартиру делить мы не будем. Ты просто съедешь к своей любовнице, оставив нам свою долю в квартире в качестве компенсации за моральный ущерб.
Он замирает. И через секунду — ухмыляется. Губы растягиваются, но глаза остаются холодные.
— На это даже не надейся, милая, — процедил он. — Я ничего не оставлю. Ничего своего просто так не отдам — ни квартиру, ни бизнес. Хочешь уйти? Отлично — уйдешь с голой жопой!
И он выходит, хлопнув дверью. Точь-в-точь, как его дочь.
Но я не обманываю себя — этот разговор у нас точно не последний.
Глава 15. Душнила и душка
Впервые за много лет я просыпаюсь оттого, что в квартире слишком тихо.
Ни голосов — и Андрей, и Алиса часто с самого утра решают какие-то вопросы по телефону.
Ни шума воды — никто не моется.
Ни прочих звуков: никто не топает, не хлопает дверью ванной или спальни, не шумит феном, чайником или сигналом микроволновки — никто в семье никогда не задавался вопросом, мешают ли они мне спать, и не заморачивались тем, чтобы вести себя тише. Часто я сама вставала проводить их, помочь с завтраком, но, когда не собиралась, спать все равно не могла.
А сегодня никто не шумит просто потому, что никого нет.
Квартира пуста. Точнее, в ней только я. И абсолютная тишина давит.
Андрей после того, как хлопнул дверью, больше не появлялся и не звонил, что как бы логично и меня вполне устраивало. Его появление дома означало бы продолжение ненужного сейчас скандала. Но Алиса…
Она тоже не пришла домой и не то, что не звонила сама, но даже не отвечала на мои многочисленные звонки и сообщения, собирается ли она прийти и во сколько.
Я тянусь к телефону, включаю экран — ого. Почти десять. Долго же я спала… Но это неудивительно и вполне извинительно, учитывая, как долго не шел ко мне сон. Что тоже ничуть не странно. Страннее было бы, усни я вчера сразу крепким сном младенца.
Открыв журнал вызовов, прокручиваю его вниз. Считаю: девять, десять, одиннадцать — одиннадцать попыток дозвониться до Алисы и почти столько же сообщений в мессенджере. И лишь одно в ответ:
«Останусь ночевать у подруги. Не жди».
Не жди.
Сухо. Скупо. Пренебрежительно.
Моя дочь не считает нужным что-то объяснять мне, не считает должным даже элементарно отпроситься — спросить разрешения заночевать у подруги. Она так-то несовершеннолетняя. Но если я наеду на нее за это, услышу, что ей разрешил отец.
И опять буду плохой надоедливой матерью — душнилой. А отец хорошим и понимающим — душкой. И клевым чуваком.
Сейчас не время конфликтовать с ней, поэтому я проглотила ее неуважительное общение. Снова.
А когда ложилась спать, поймала себя на параноидальной мысли, а не Эльвира ли эта подруга...
Может, они с отцом вместе ночуют у нее?.. Вчера эта мысль заставила меня вскочить с постели. Но я старалась не поддаться ей сразу, а попыталась проанализировать, откуда она у меня возникла. Почему?
Во-первых, это безликое «у подруги» — Алиса никогда не так не пишет, всегда указывает имя: у Дашки, у Соньки, у Лизки, потому что я всех ее подруг знаю. А тут вдруг так неопределенно. Как будто не хотела, чтобы я знала, где она. А не хотела потому, что все еще обижена на меня, или потому, что мне бы не понравилось, где она, и я ей не позволила там остаться?..
Во-вторых, когда Алиса выскочила из машины, я была уверена, что она сразу кинется к отцу, и когда она долго не отвечала мне, я думала, это отец ей не разрешает. Чтобы позлить меня, показать, что, настаивая на разводе, я могу потерять дочь. И только когда я начала бомбить звонками с интервалом в минуту, пришло это сообщение про подругу.
И на несколько секунд, когда эта мысль атаковала меня, когда я поверила, что все именно так, я была буквально парализована осознанием, что они предали меня оба — и муж, и дочь. Но потом я вспомнила реакцию Алисы на мои слова об измене отца — она была шокирована и явно не знала о существовании любовницы. А то, откуда ей знакомо ее имя, она сразу объяснила, и выглядела при этом искренней и звучала логично. Нет, я верю, что для нее это такой же «сюрприз», как и для меня. И такой же неприятный.
Так что, если она и была вместе с отцом этой ночью, он бы не повел ее к Эльвире.
Я надеюсь…
Не глядя, куда упадет, откидываю телефон в сторону и поднимаю глаза в потолок.
Вот оно. Началось.
Война с собственным мужем. За имущество, за репутацию, за Алису.
Я знала, что она неизбежна, понимала, что меня ждет, но все равно это больно и неприятно. Внутри расползается препротивное чувство, такая вязкая пустота. Не боль, не досада, не сожаление — о чем уже жалеть?.. — а именно пустота. И четкое осознание, что союзников в моей войне у меня нет.
Алиса меня вряд ли поддержит. Я еще надеюсь, что она остынет и поймет все правильно, но она слишком любит отца. И моя надежда ничтожна.
Закрываю глаза, выдыхаю. Вставать не хочется. Хочется уснуть и проснуться в другой реальности, в которой муж мне не изменял. В которой дочь не вставала на его сторону. В которой…
В которой мне уже не жить.
Не сейчас.
Скинув с себя одеяло, решительно поднимаюсь с кровати и направляюсь в ванную. Я не стану валяться и жалеть себя. Если я хочу выйти победителем в этой войне — а я хочу, — то у меня куча дел.
Включаю горячую воду в ванне, подставляю ладонь — холодная. Оставляю протекать и возвращаюсь в спальню за свежим полотенцем — в ванной нет ни одного. Вчера, чтобы отвлечься от терзающих мыслей и не тяготиться столь непривычным одиночеством, я устроила большую стирку и уборку.
Запустила робот-пылесос, вывернула все шкафы, перестирала все вещи в две загрузки. Наполировала до блеска плитку кухонного фартука, натирая ее губкой с чистящим средством так, будто могла стереть или отмыть от грязи весь этот день.
С плиткой получилось. С днем — нет.
Открываю дверцу шкафа, я присаживаюсь, чтобы взять большое банное полотенце с самой нижней полки, и как раз в этот момент оживает мой телефон.
Алиса? Сердце резко ускоряет ритм.
Я резко вскакиваю и кидаюсь к кровати, хватаю с подушки мобильник, переворачиваю…
Разочарование накрывает медленно, как густое туманное облако — нет. Это не Алиса.
С экрана мне улыбается счастливая Людка.
Я стою, смотрю на экран. Медлю с принятием вызова. Потому что она наверняка спросит про Андрея, а я… я не готова говорить об этом. Не готова сковыривать еще очень свежую коросту. Не коросту даже, а слегка запекшуюся кровь на ране. Задень ее чуть, и может открыться кровотечение.
И мне снова будет больно.
Не хочу.
Телефон перестает звонить, я облегченно выдыхаю, но зря — Людка набирает снова.
Вздохнув, принимаю вызов — она не отстанет. Лучше я отвечу ей сразу, чем после одиннадцати звонков.
— Да, Люд. Привет, — пытаюсь звучать спокойно.
— Ксюха, ты еще не передумала обращаться к решале, чтобы вывести твоего благоверного на чистую воду? — начинает Русланова без предисловий и командует, не дожидаясь ответа: — Тогда дуй быстро ко мне. Можем встретиться с ним уже сегодня.
Глава 16. «Привет»
— В смысле ты уже все узнала?! — Люда таращит на меня глаза, подаваясь ближе ко мне.