Развод с драконом. (Не)настоящая семья (СИ), стр. 29

— Он проснулся, солнышко! Я же говорила, что он сильный! — произнесла я с улыбкой.

И она бросилась вперёд, не думая. Села рядом, как делала много раз, только теперь — прижавшись к нему.

— Папа?.. Ты не уйдёшь?

Дарий медленно повернул голову. Смотрел. Смотрел так, будто видел её впервые — и не мог поверить, что она настоящая.

И вдруг мужественное лицо дрогнуло. Дарий протянул к дочери руку и погладил её по голове, осторожно, словно касаясь хрупкой драгоценности.

— Эмми, — прошептал он. — Моя… доченька.

Малышка улыбнулась и вдруг заплакала — впервые за всё это время. От счастья и от облегчения.

А я сидела рядом, и слёзы сами катились по щекам, но я не утирала их. Дарий всё вспомнил, но выбрал остаться собой. И он впервые сказал это слово. Слово, которое мы оба так долго ждали.

Слово, в котором было всё: прощение, любовь, новая жизнь.

«Доченька».

Олла увела Эмми в соседнюю комнату, пообещав, что они будут тихо рисовать углём на старом бочонке. Малышка не хотела уходить, цеплялась за руку отца, но я сказала, что ему нужен отдых и покой.

Дочка сразу присмирела и стала тихой, словно мышка, хотя обычно маленькую егозу было сложно успокоить.

Я осталась одна у топчана. Дарий лежал почти не двигаясь — уставший, обескровленный, но глаза были ясные, живые, наполненные теплотой. Он смотрел на меня так, будто боялся снова уснуть и потерять всё это.

Аккуратно поправила повязку на его боку, молча. Рана выглядела чуть лучше, но кровь всё ещё проступала. Мужчина даже не поморщился, хотя я знала, что ему очень больно.

— Ты должна отдохнуть, — сказал он уверенно. — Иди к малышке и поспи хотя бы несколько часов. Со мной ничего не случится!

— Не смей, — я покачала головой. — Если ты ещё раз скажешь мне уйти, я тебя ударю. Даже в таком состоянии.

Дарий едва заметно улыбнулся.

И всё же что-то в его лице оставалось растерянным, а в глазах притаилась грусть.

— Мне кажется, я ничего о тебе не знаю, — произнёс он тихо.

— Это мягко сказано! — не смогла не съязвить я.

— Я помню… отрывками. Ту женщину, которую я выгонял, которая смотрела на меня, полными слёз глазами. И я вижу тебя сейчас, такую сильную.

— И?

Он глубоко вдохнул.

— Расскажи мне, какой ты была. Всё это время. Без меня. Я хочу… хочу узнать тебя заново. Не потому, что метка. А потому что хочу понять.

Не знаю, нужно ли об этом говорить, но в голосе Дария было столько вины и боли, что осохнала — ему просто необходимо услышать мою историю.

— Ты правда хочешь знать?

— Правда.

— Хорошо, тогда слушай.

Я рассказала ему, всё. О том, как порой было трудно, о том что пришлось преодолеть, но не сгущала краски, хотя и приукрашивать не собиралась. Просто вспоминала все эти годы, нанизывая их на нить моего рассказа, словно бусины.

Дарий слушал, не перебивая. Иногда он опускал взгляд, иногда едва заметно сжимал зубы. Но не оправдывался, не просил прощения. Он просто слушал, словно проживая всё вместе со мной.

И когда я замолчала, он обречённо сказал:

— Ты была сильнее меня всё это время. Я считал, что быть драконом, — значит всегда быть выше, сильнее, лучше всех. А оказалось, что по сравнению с тобой был эгоистичным, злым гордецом.

Я вздохнула печально, но при этом постаралась скрыть внезапную улыбку. Услышать подобные слова от драконы… Это дорогого стоило.

— Я была… не одна. Со мной была моя Эмми. А ещё злость, и гордость, и желание доказать, что я не вещь.

— Ты — не вещь, — тихо, без тени прошлой резкости сказал мужчина.

— Я знаю, — сказала я. — И теперь ты тоже это знаешь.

Мы замолчали, ведь слова были больше не нужны.

Дарий посмотрел на меня, — пытливо, внимательно, будто впитывая каждую деталь. Словно знакомясь со мной заново.

И он прошептал:

— Мне не нужно тебя возвращать. Я просто хочу быть рядом. Без условий. Больше мне ничего не нужно!

Я почувствовала, как что-то во мне щёлкнуло, как запертая дверца, к которой я боялась даже подходить. Что ждёт нас, если её открыть?

Глава 48

Утро выдалось таким тихим, что я сначала испугалась. Обычно Эмми уже носилась по дому, шуршала, заглядывала ко мне, тащила Оллу за руку. Но сейчас было только слабое гудение от печки, мирное потрескивание дров и — ровное дыхание за спиной.

Я лежала на боку, спиной к Дарию, на куче старых мехов и подушек, устроившись, словно в гнезде. Раненый мужчина крепко спал. Первый раз за всё это время по-настоящему, без бреда, без вскриков, без боли.

Мне нравилось слушать его медленное, размеренное и уверенное дыхание, от звуков которого вдруг стало теплее на сердце. Всё самое страшное позади. Дарий живой!

Осторожно приподнялась, подтянула одеяло к его плечам. Мужчина немного повернулся — почти неосознанно — и его рука легла рядом, пальцы коснулись моего локтя.

На секунду замерла, словно оледенев. Но это касание было настолько невесомым, почти родным, будто такое было уже не раз. Но сейчас Дарий не требовал, не принуждал, а просто знал, что я рядом, и этого ему было достаточно.

Я встала, поправила Эмми, спящую на куче одеял, возле печки, поцеловала в макушку. Она посапывала, щекой в подушку, вся тёплая и своя. Оллы нигде не было — наверное, вышла на снег, как делала по утрам, чтобы подышать и «проверить следы».

У нас с Дарием было ещё немного времени, чтобы побыть вместе, не отвлекаясь ни на кого. Я вернулась к нему, опустилась на край топчана и положила ладонь на его запястье. Метка на его коже — и на моей — была спокойной, едва светилась в утреннем полумраке. Тихая, как и мы сейчас.

Дарий медленно открыл глаза.

— Доброе утро, — сказала я.

— Ты здесь, — сказал он вместо приветствия.

— Да.

Он посмотрел на меня… как будто всё ещё не верил. Будто всё это могло быть сном.

— Знаешь, — задумчиво произнесла я. — Вчера, когда ты сказал, что хочешь узнать меня заново… я поняла, что тоже могу начать заново. Не с тобой… С собой. Оказывается, это так важно. Мне нужно дать шанс не только тебе, но и себе самой. Наверное, я просто разучилась быть счастливой с мужчиной, ведь вся моя жизнь была посвящена тому, чтобы у Эмми всё было хорошо, о большем старалась и не думать.

Дарий не ответил. Только чуть приподнялся на локте, не отрывая взгляда.

Я опустилась ближе. Пальцы сами нашли его ладонь.

— Я помню, как ты целовал меня, когда ещё были вместе.

— Я тоже, — произнёс он тихо.

— И я помню, как это исчезло.

— Я… знаю.

— Но сейчас…

Невольно провела пальцами по его щеке, медленно, почти не касаясь. Мужчина дёрнулся, словно я его ударила, но затем сжал мою руку и нежно поцеловал ладонь. В этом жесте было столько нежности и восхищения.

— Сейчас я не хочу вспоминать. Не хочу брать с собой ничего из того, что жгло! — выдохнула я.

— Тогда не бери. Оставь всё это в прошлом, если сможешь!

Я наклонилась — осторожно, взволнованно — и поцеловала мужчину, не веря до конца, что делаю это.

Сердце забилось так, что пульс оглушил, становясь нестерпимо громким и быстрым. Наверное, его было слышно даже на улице.

Дарий ответил на поцелуй — мягко, будто боялся разрушить хрупкое «сейчас».

Мы отстранились почти сразу. И всё же… всё изменилось. Словно этот поцелуй стал некой точкой отсчёта, с которой начнётся новая страница.

И я вдруг поняла, что не боюсь будущего. Не с ним. Не с таким Дарием.

Мы выехали рано, ещё до рассвета. Снег хрустел под копытами чуть слышно и глухо, как будто сам лес пытался не мешать.

Дарий сидел на коне чуть сутуло, сгорбившись, но уже уверенно, даже несмотря на перевязку и побледневшее лицо. Эмми устроилась перед ним, крепко держась за поводья, как будто сама управляла лошадью. Я ехала рядом, то поглядывая на них, то на дорожку, которая вела прочь от охотничьего домика.