Развод с драконом. (Не)настоящая семья (СИ), стр. 28

Какое-то время он так и сидел неподвижно, будто собираясь с духом, прежде чем вернуться в кожу человека. А потом его тело начало трансформироваться обратно. Крылья исчезли, и лапы снова стали ногами.

Дарий стоял босой, в рваной рубашке, его лицо было бледным, и на виске темнела кровь. Его правая рука была прижата к ребрам, и он дышал тяжело.

Я охнула, закрыв Эмми глаза рукой, и мужчина отмер. Медленно, как будто боялся, что спугнет меня, он подошел к нам. А потом… опустился на колени.

Не театрально и демонстративно, а просто устало. И отчего-то сразу отвел глаза.

— Я… вспомнил все, — хрипло произнес он. — Нашу свадьбу. Как ты смеялась в саду, когда мы обменялись клятвами. Как плакала после моих слов, когда я сказал, что развожусь с тобой.

Он закрыл глаза, будто эти воспоминания давались ему тяжело. Я же тихо всхлипнула, пусть все это было не со мной, а с настоящей Элизабет. Но ее боль, ее страдания передались и мне.

— И я знаю, что виноват перед тобой, — продолжил Дарий, так и не дождавшись моего ответа. Так что если ты скажешь уйти — я уйду.

Мир замер вокруг нас.

Эмми тихо дышала у меня в объятиях, вся сжавшись и не говоря ни слова. Будто тоже понимала важность момента.

Где-то за деревьями захлопали крылья испуганных птиц. А я просто смотрела на него. На мужчину, которого я боялась, и по которому скучала. На отца моей дочери. На дракона, который, кажется, наконец стал человеком.

И я почувствовала — не страх, нет. Радость. Тихую, запретную, осторожную, как тонкий луч солнца среди мрака.

Он изменился. Он действительно стал другим. И он не требует, а просит.

— Я… — выдохнула я. — Я не знаю, чего хочу. Пока.

— Это нормально, — ответил Дарий покладисто. — Я не тороплю тебя.

— Мне нужно время, Дарий, — снова повторила я.

Не чтобы оттолкнуть. А чтобы остаться честной с самой собой.

Я не могла простить сразу. Не могла снова поверить без колебаний. Но я больше не хотела убегать.

Дракон кивнул.

— Сколько потребуется, — прошептал он. — Я буду ждать.

Он поднял на меня глаза, осмелившись, наконец, взглянуть прямо. И в этом взгляде больше не было гордыни. Не было желания присвоить меня себе по праву сильного. Только лишь ожидание и надежда.

И я впервые позволила себе поверить, что все у нас будет хорошо.

Мы добрались до охотничьего домика ближе к ночи. Маленькая избушка, почти потерянная среди вековых елей, пахла хвоей, копотью и временем. Но печка внутри еще была цела, и в кладовой нашлись запасы — старые, но не сгнившие. Воду мы брали из замерзшего ручья, разрубая лед, а дрова не хотели сразу разгораться, промерзнув насквозь.

Все вокруг казалось не реальностью, а сном — тяжелым, вязким, таким, где ты бежишь, но не можешь сдвинуться с места.

Дарий потерял сознание почти сразу, как мы уехали с поляны. Он облокотился на повозку, потом стал все глубже дышать, потом — запрокинул голову, и упал без чувств, весь истекая кровью. Бьерин едва втащил его в повозку.

Теперь же Дарий лежал на жестком топчане, укрытый всем, что мы нашли в избушке и среди своих вещей. Под его головой был мой свернутый плащ, а под ним самим — потемневшее одеяло, пропитанное потом и кровью. Волосы мужчины прилипли ко лбу, а грудь поднималась так медленно, что каждый вдох казался чудом.

Я почти не отходила от него.

— Его нужно перевязать, — сказала я тихо, больше себе, чем Бьерину, когда тот закончил с растопкой печи.

— Ты справишься? — спросил он.

Я кивнула. Конечно справлюсь. А если не справлюсь — все равно сделаю. Потому что он не может умереть. Не сейчас.

Я промыла рану теплой водой. Кожа вокруг стала серой. Края рассечены глубоко, но кровь уже остановилась сама собой, и рана начала потихоньку зарастать. Его тело пыталось исцелиться само, ведь драконы были сильными и выносливыми существами. Но слишком много ушло на сражение, и Дарий явно не справлялся.

Он не жаловался, даже когда был в сознании — наверное, не хотел показывать слабость.

— Ну почему ты молчал, дурак? — прошептала я, завязывая последний узел на повязке. — Зачем было терпеть?

Но мужчина. Разумеется, мне не ответил.

Олла устроилась с Эмми в дальнем углу, возле печки, чтобы не мешать мне. Но дочка все равно прибежала, как только ей стало скучно. Села рядом, обняла меня за плечо и прижалась лбом к моей руке.

— Мама… он проснется?

— Я… — я запнулась. — Он должен. Он сильный.

Эмми кивнула. Совсем взрослым жестом.

— Он мой папа. А папы не умирают.

Я выдохнула и молча провела рукой по ее волосам. Потому что даже ложь сейчас была бы больнее, чем тишина.

Ночь прошла в каком-то странном полусне, в котором я не могла позволить себе закрыть глаза. Я легла рядом с Дарием на узком ложе, прижавшись к нему и держа его руку, чувствуя, как иногда пульс слабеет, как дыхание становится прерывистым.

Я не молилась — не умела. Но я разговаривала с мужчиной до самой ночи, пока сон не сморил меня. Шепотом, вполголоса, глядя в лицо, в котором теперь было так много невыносимо родного.

— Не смей умирать, Дарий. Слышишь? Я еще не простила тебя. Так что не вздумай уходить сейчас.

В какой-то момент мне показалось, что пальцы его дернулись едва заметно. Но он так и не пришел в себя. Лишь дыхание выровнялось, словно мое присутствие придало ему сил.

Утром Олла принесла еду, но мне кусок в горло не лез. Она сказала, что в кладовой нашла сушеное мясо, что Эмми хочет помочь, а потом они прогуляются.

Я кивала. Слушала. Что-то отвечала. Но ни на миг не отпустила руку Дария.

Потому что, если он уйдет, если исчезнет из моей жизни… Я этого не переживу. И в этот миг я вдруг поняла, что уже простила его. Тихо. Без слов. Потому что сердце мое все это время было с ним. Даже когда он не помнил. И сейчас, когда все, что он может — это бороться за свою жизнь.

Глава 47

Дарий зашевелился в утренней тишине, когда я почти перестала верить, что это когда-нибудь произойдёт. Я не спала вторые сутки. Пальцы затекли от долгого сжимания ладони раненого мужчины. Глаза щипало, спина болела от жёсткого ложа.

Но я не уходила, просто не могла, ведь чувствовала, что лишь моё присутствие, мой голос и прикосновения держат Дария в этом мире.

Он вдруг вдохнул глубже, чем обычно, — грудная клетка дрогнула. Лоб наморщился. Губы приоткрылись.

Я замерла.

— Дарий?.. — прошептала осторожно, почти не дыша.

Он снова вдохнул — резко, прерывисто, будто после долгого погружения — и открыл глаза.

Его взгляд был блуждающим, расфокусированным. Мужчина посмотрел в потолок, потом — вбок, в сторону окна, где играли полоски света, а потом — на меня.

— Ты… — хрипло выдохнул он, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

Тут же я наклонилась ближе, едва сдерживая себя, чтобы не покрыть поцелуями его бледное лицо.

Бывший муж посмотрел мне прямо в глаза.

— Ты жива? — его голос сорвался на удивлённое, почти болезненное облегчение.

Словно весь этот сон был для него кошмаром. И он боялся проснуться — и не найти меня.

— Я здесь, — прошептала я, сжимая его ладонь. — Мы все здесь. Ты в безопасности.

Он сжал мои пальцы и вновь закрыл глаза, словно не в силах смотреть на меня.

— Я снова стал драконом. Всё… вернулось.

Хоть Дарий не видел, но я коротко кивнула. Мне не нужны были подробности. Не сейчас.

— Олла? Эмми? Как они?

— Живы. Всё хорошо. Мы здесь, в охотничьем домике. Ты спал двое суток.

Дарий снова посмотрел на меня, — долго и так нежно, что у сердце сжалось в груди.

В его взгляде не было ни страха, ни ожидания. Только какое-то почти благоговение, будто не верил, что я и правда рядом.

И вдруг за его спиной послышался шорох. Маленькие босые ступни зашлёпали по полу.

— Мама?..

Эмми застыла в шаге от нас, — в рубашке до колен, с растрёпанной косичкой. Она прижала кулачки к груди и смотрела так неуверенно, испуганно.