Развод по собственному желанию (СИ), стр. 17

Марина медленно опустилась на диван, всё ещё сжимая кружку.

— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Я две недели составляла списки, таблицы, стратегии. У меня в блокноте план на двадцать пунктов с подпунктами. А ты решил всё одним звонком.

— Твои таблицы работают на долгую дистанцию, — ответил Виктор. — Мой звонок — это тактическая зачистка. Стратегию и тактику путать нельзя, иначе строительство рухнет ещё на этапе фундамента.

— Ты снова про стройку.

— Я про жизнь. Просто мне привычнее объяснять её через бетон и арматуру.

Марина невольно улыбнулась — по-настоящему, впервые за вечер.

— А ты знаешь, — сказала она, — что это первый раз за месяц, когда я не чувствую себя единственной, кто разбирается с этим бардаком?

— Значит, я делаю что-то правильно, — Виктор откинулся в кресле, стараясь не показывать, как ему тяжело держать спину прямо после долгого дня терапии. — Хотя, признаю, физически я сейчас представляю собой скорее руины, чем небоскрёб.

— Руины со стратегическим умом, — уточнила Марина. — Это, пожалуй, самый привлекательный тип руин, который я видела.

— Осторожнее с комплиментами, Марина Андреевна. У меня, конечно, ограниченная подвижность, но самолюбие в полном порядке.

— Замечу это в своём списке, — она демонстративно потянулась за блокнотом и написала что-то, пряча улыбку. Виктор попытался разглядеть, но она захлопнула страницу.

— Что там?

— Пункт двадцать первый, — невозмутимо ответила Марина. — «Виктор умеет решать проблемы одним звонком. Опасно привыкнуть».

— Привыкание — не всегда плохо, — заметил Виктор, и в этот раз в его сухом тоне прозвучало что-то совсем не сухое.

Марина не ответила, только чуть дольше, чем обычно, задержала взгляд, прежде чем вернуться к своему чаю — теперь, впрочем, уже не такому холодному, каким казался пять минут назад.

Восстановление героя

Реабилитационный центр отмечал заключительный этап программы Виктора скромно: без фанфар, но с настойчивой требовательностью физиотерапевта Людмилы Анатольевны, которая относилась к его прогрессу как к личному проекту государственной важности.

— Сегодня без трости, — объявила она, входя в зал с видом человека, готового к бою. — Полный круг вокруг зала. Самостоятельно.

— А если я откажусь? — Виктор скрестил руки, хотя равновесие давалось ему уже заметно легче, чем месяц назад.

— Тогда я позвоню вашей помощнице и скажу, что вы саботируете реабилитацию из вредности. Она приедет и будет стоять здесь с блокнотом, пока вы не сделаете круг.

— Марина не моя помощница.

— Тем более обидно будет, если она узнает, что вы испугались одного круга по залу.

Угроза сработала эффективнее любого медицинского аргумента. Виктор поднялся, чувствуя привычное сопротивление в ноге, но уже без той острой, унизительной беспомощности, которая сопровождала первые недели после аварии. Тогда каждый шаг был переговорами с собственным телом, где тело всегда выигрывало. Сейчас переговоры шли на равных.

Марина приехала во второй половине дня, как обычно — с кофе и списком вопросов, часть из которых касалась дела, а часть — просто была предлогом. Она застала Виктора в коридоре, идущего навстречу без трости, с той сосредоточенной злостью на лице, с которой он обычно решал вопросы на совещаниях, только теперь противником была не подрядчик, а гравитация.

— Ты идёшь, — сказала она, останавливаясь. — Прямо идёшь. Без палки, без стены, без драматических пауз.

— Драматические паузы были частью терапии, — Виктор дошёл до неё и остановился, тяжело выдохнув, но с явным удовлетворением. — Людмила Анатольевна считает, что я готов к финальному этапу.

— То есть?

— То есть через две недели меня выпускают отсюда. Официально здоровым. Ну, настолько здоровым, насколько может быть человек, переживший восемь месяцев физиотерапии и открытой конфронтации с ходунками.

Марина прислонилась к стене, разглядывая его с тем выражением, которое обычно предшествовало саркастичной реплике, но на этот раз промедлила чуть дольше обычного.

— Знаешь, когда мы познакомились, ты не мог сам налить себе кофе. А сейчас стоишь передо мной и выглядишь так, будто готов управлять советом директоров прямо из этого коридора.

— Я и тогда был готов управлять советом директоров. Просто руки не слушались.

— Скромность тебе не идёт, но упорство — очень.

— Осторожно, Марина Андреевна. Ещё немного, и это прозвучит как комплимент.

— Не привыкай. У меня лимит на комплименты, и я его уже исчерпала на адвоката, который месяц назад наконец нашёл нужную статью для раздела имущества.

Они дошли до общей гостиной центра — комнаты с потрёпанными диванами и телевизором, который показывал программу про путешествия с настойчивостью, достойной лучшего применения. Виктор опустился на диван без единого стона, что само по себе было маленькой победой, и Марина отметила это с профессиональной точностью бухгалтера, фиксирующего прибыль.

— Расскажи, как прошёл круг, — попросила она. — Хочу знать детали. Для истории.

— Прошёл. Медленно, но без посторонней помощи. Людмила Анатольевна стояла рядом с секундомером и лицом человека, который либо гордится мной, либо готовится вызвать скорую — я так и не разобрал, что именно.

— Это она так проявляет нежность. У медицинских работников своя система эмоций.

— Как у тебя со списками.

— Списки — это не система эмоций, это система контроля над хаосом. Разные вещи.

— Марина, — Виктор посмотрел на неё внимательнее, чем требовал разговор о физиотерапии, — ты уже почти два месяца приезжаешь сюда чаще, чем требует твоё юридическое дело против Стаса.

— Дело сложное. Требует постоянных консультаций.

— У тебя адвокат Пряничный, который, по твоим словам, справляется лучше любого консультанта в стране. Ты приезжаешь сюда не за консультациями.

Марина открыла рот для достойного возражения, но обнаружила, что достойного возражения не существует, а есть только неловкая правда, которую она предпочитала откладывать в дальний угол списка вместе с пунктом «разобраться с чувствами» — пункт этот висел там ещё с той самой первой встречи, когда Виктор не мог налить кофе и злился на весь мир одновременно.

— Приезжаю, потому что мне нравится смотреть, как ты злишься на ходунки, — сказала она наконец, выбрав вариант, максимально близкий к правде, но всё же обёрнутый в достаточное количество сарказма для безопасности.

— Значит, у тебя специфическое чувство юмора.

— У меня прекрасное чувство юмора. Просто твоя борьба с гравитацией входит в список моих любимых развлечений последних месяцев. Наравне с разводом.

— Приятно быть в одной категории с разводом.

— Это высокая категория, Виктор. Туда попадают только особо значимые события года.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то новое — не привычная ирония человека, вынужденного терпеть беспомощность, а спокойная уверенность человека, который снова начал чувствовать себя собой. Марина заметила эту перемену и, кажется, залюбовалась чуть дольше, чем позволял приличный разговор про физиотерапию.

— Через две недели меня выпустят, — повторил он, будто эта мысль требовала повторного проговаривания вслух, чтобы окончательно стать реальной. — Куплю нормальную квартиру, вернусь в офис хотя бы на полдня, перестану зависеть от расписания Людмилы Анатольевны.

— И перестанешь видеть меня почти каждый день.

Он посмотрел на неё внимательно, и на этот раз в разговоре не осталось места для привычной перепалки.

— Это не обязательное следствие, Марина Андреевна.

— Хорошо, — она поднялась с дивана, забирая пустой стакан от кофе, чтобы дать рукам какое-то занятие, потому что стоять просто так под этим взглядом оказалось неожиданно сложнее, чем составить план мести на двадцать пунктов. — Тогда у меня будет повод внести новый пункт в список. «Не терять из виду мужчину, который научился ходить назло гравитации и физиотерапевту».