Цена вечности (СИ), стр. 51
— Сколько кристаллов вы продали за день? — спросил я.
— Двести тридцать, — Ласкин даже не задумался. — Завтра продадим тысячу. Люди хотят жить, барон, и платят за это охотно. Вы ведь и сами торгуете своей водой.
— Моя вода никого не ест.
— Пока не ест, — мягко поправил он. — Барышню с мальчиком я, пожалуй, отпущу. Они мне ни к чему.
— Я пришёл за своим, Ипполит Маркович.
— За своим? — Ласкин улыбнулся мне приветливо, по-приятельски. — Здесь всё моё, барон. И вы теперь тоже.
Над нами, за сводом, в палате для бедных разом заскрипели сорок железных коек. Я поднял голову и услышал, как сорок голосов наверху произнесли одно и то же, ровно и в лад.
— Впусти нас, Всеволод.
Глава 18
Голоса наверху смолкли, и в погребе я снова услышал, как потрескивает фитиль в лампе Ласкина.
— Слышите, барон? — Ласкин поднял палец к своду. — Просят. Учтиво, заметьте, и по имени.
— Кто просит? — спросил я.
— Все, кого ваша тварь съела за пятьсот лет. Им тесно в двух камнях, барон. Им нужен дом попросторнее, с землёй под ногами и с силой в жилах.
— И вы решили сдать им меня.
— Я управляющий, — Ласкин развёл руками. — Сдаю то, что пустует.
— А мальчик? — Лиза поднялась с колен у ниши и встала рядом со мной. — Ребёнка вы зачем здесь держали?
— Дети светят ярче, барышня. На ребёнке кристалл заряжается за одну ночь, а на старике за неделю. Впрочем, теперь у меня есть барон, и мальчик мне больше ни к чему.
Лиза побелела и стиснула мою левую руку так, что браслет на запястье отозвался жаром. Саму руку я по-прежнему не ощущал, зато тепло браслета я чувствовал отчётливо.
— А если я откажу?
— Тогда они возьмут то, что лежит поближе. — Он кивнул на свод. — Сорок человек наверху держатся на ниточках. Камни оборвут их жизни, и к утру у меня в палате будет сорок покойников. Вы лекарь, барон, вы этого не допустите.
— А если соглашусь?
— Тогда всё выйдет тихо. — Ласкин пошевелил голыми пальцами, и синий камень перстня блеснул в свете лампы. — Тварь войдёт в вас вся, со всеми своими тысячами. Вашу память я заберу, едва она переступит порог. Хозяйкой в доме останется она, а помнить вместо вас буду я. Вы будете жить вечно, барон. Жаль только, сами вы об этом не узнаете.
Тварь просила разрешения, и это подтверждало мой расчёт. Войти в меня силой она так и не могла.
Однажды я уже отказал ей вслух, и с тех пор она добиралась до меня только сделкой, по кусочку. Ей и сейчас было нужно моё слово, и это слово я собирался ей дать.
— Хорошо, — сказал я. — Только уговор у меня будет с ней. С вами, сударь, мне договариваться не о чем.
— Как пожелаете. — Ласкин отступил на шаг и встал у меня за плечом.
— Сева, — шепнула Лиза. — Я держу.
— Держи. И не отпускай, что бы я ни говорил.
К бочке мы подошли вдвоём, и Лиза ни на миг не выпустила моей руки. Камни лежали в ящике на тёмном бархате и светились мне навстречу.
Я взял их правой рукой, и камни неожиданно тяжело легли в ладонь.
— Входите, — сказал я камням. — Все до одного.
У меня за спиной Ласкин тихо и довольно рассмеялся.
Сначала пришёл холод и пополз от ладони вверх, к самому сердцу. Следом нахлынули голоса, и было их столько, что собственного дыхания я больше не слышал.
Перед глазами встало поле под низким небом, усеянное людьми в ржавых кольчугах.
Тварь входила в меня вместе со всем своим войском и обживалась по-хозяйски.
Мёртвых забирает земля — так говорил Аникей, — только сквозь мёртвый камень душам туда не пройти. Подо мной же были плиты и кладка в два кирпича.
— Виктор, пол! — крикнул я.
Виктор ударил ладонью по плитам, и пол треснул от бочки до самого колодца. Плиты разошлись в стороны, старая кладка под ними раскрошилась в труху, и снизу пахнуло речным илом.
Под кладкой лежала живая земля острова, и навстречу мне из неё уже поднимались корни старых дубов. Я шагнул с края плиты прямо в ил, по щиколотку, и холодная вода тут же хлынула мне в сапоги.
Земля отозвалась глубоко и сонно, и первые души пошли сквозь меня вниз, к корням.
Далеко они уйти не успели, потому что чёрная вода в колодце качнулась и потянула их к себе. Мёртвые жилы в стенах налились серым светом, и души одна за другой поплыли по ним к колодцу.
— Данила, жилы!
Парень прижал к стене кулак с огоньком, и белый огонь побежал по жилам от пола к своду. Жилы вспыхнули по всей стене и сгорели в серый пепел, и я увидел, как чёрная вода ушла вниз на целую сажень.
Мне показалось, что на том конце кто-то резко отдёрнул руку, словно обжёгся.
Души снова повернули к корням и пошли в землю, только каждая сперва останавливалась у меня внутри. Гладышев оказался прав, их держало здесь неоконченное дело, и прежде чем уйти, они хотели знать, кончено ли оно.
Первым остановился старик в ржавой кольчуге, и я услышал его хриплое «Чья взяла?».
— Ваша, служивый, — ответил я вслух. — Война давно кончилась. Ступай домой.
Лиза вскинула на меня глаза, и я понял, что она слышит только мои ответы.
Следом подошёл целый отряд — та самая сотня, о которой писал Нефёдов, — и молодой голос спросил, держать ли им всем строй и дальше.
— Строй распущен, ребята, — сказал я. — По домам.
Потом совсем маленький мальчишка в холщовой рубахе, лет шести, потянул меня за полу и спросил, где мамка.
— Внизу, — ответил я, и голос у меня сел. — Заждалась она тебя. Беги.
Лиза закусила губу, и по щеке у неё покатилась слеза.
Какая-то старуха в платке уходить от меня не хотела вовсе и всё причитала, что корова у неё с утра не доена.
— Подоили, бабушка, — сказал я. — Лет пятьсот как подоили.
Скоро души пошли сотнями, и лиц я больше не различал. Каждой я говорил, что дело её кончено и можно идти домой, и корни дубов уносили их вглубь.
С каждой ушедшей душой камни у меня в руке становились легче, и голоса звучали всё тише.
Тварь поняла, что происходит, только когда от неё ушла первая тысяча.
— Это не сделка! — закричали наверху сорок голосов разом, и свод над нами загудел.
— Сделка, — ответил я. — Ты просила впустить, я впустил. Вошли все до одного. А держать вас у себя я не обещал.
Ласкин перестал смеяться и шумно втянул носом воздух.
Тогда тварь потянулась мимо меня к свежим душам — к тем, кто лежал наверху. Серые нити, что шли из палаты к камням у меня в руке, натянулись разом, и над сводом кто-то коротко вскрикнул.
— Грач! — крикнул я. — Купол!
Грач влетел в погреб из прохода, на бегу выхватывая из-за пояса бронзовый жезл. Он вскинул его над головой и затянул одно долгое низкое слово, и свод над нами отозвался ровным гулом.
Купол лёг под сводом, между палатой и нами, и серые нити упёрлись в него и застыли. Тянуть по ним тварь больше не могла, и над моей головой сразу стало тихо.
— Держу, барин! — прохрипел Грач. — Только вы там поскорее, тяжело!
Ласкин перевёл взгляд на браслеты, мой и Лизин, и лицо у него сделалось скучным.
— Барышню от него уберите, — бросил он санитарам.
Двое в серых халатах кинулись к Лизе с двух сторон, и Виктор, не поднимаясь с колен, хлопнул по полу. Уцелевшие плиты вздыбились и сомкнулись вокруг щиколоток санитаров, и оба с грохотом повалились на четвереньки.
Один всё-таки выдернул из-за пазухи нож, и тут Данила сунул ему под нос свой белый огонь. Санитар взвыл, выронил нож мне под ноги и закрыл лицо руками.
Сенька тем временем сгрёб Митеньку вместе с одеялом, подхватил на руки и побежал к выходу, как я ему и велел.
Пока все смотрели на санитаров, Ласкин шагнул ко мне вплотную. Голая ладонь легла мне на висок, и холод перстня обжёг кожу у самого уха.
— Забудьте, барон, — прошептал он мне в ухо. — Это не больно.
Сначала у меня из головы тихо ушло имя Лизы, и я даже не заметил, когда это случилось. Я держал её за руку и видел лицо, но вспомнить, как зовут девушку, уже не мог, и от этого мне стало страшнее, чем от всех голосов.