Пожинать и сеять (ЛП), стр. 72
Она вихрем пронеслась по комнатам второго этажа. В людской обнаружились два пузатых медных ведра и простой роговой гребень. Сияя от добычи, Эда принялась заново раздувать огонь в очаге. Какое же это было неземное облегчение — занять руки простой, привычной домашней работой! Ей ни на секунду не хотелось вспоминать о том, что творится за стенами этого особняка. Здесь, у горящих поленьев, можно было легко притвориться, будто внешнего мира не существует вовсе.
К тому мигу, когда Кит вернулся с узлом провизии под мышкой, в очаге уже весело плясало жаркое пламя. Он с недоумением воззрился на неё, когда она подхватила вёдра:
— Это что, какая-то ролевая игра в услужливую горничную?
— Помолчи, — беззлобно цыкнула она. — Я собираюсь принять ванну. И нет, тебя туда не приглашали.
— Даже после того, как я добыл вот это? — Он развернул льняное полотно прямо на ковре. Внутри оказались каравай свежего хлеба, головка сыра, спелый инжир и пара румяных яблок. Завершала пиршество пузатая бутылочка десертного вина.
Эда так и замерла с открытым ртом:
— Откуда это у тебя? В погребе этого дома свежей снеди быть не могло!
— У соседей позаимствовал. Кухонная дверь на заднем дворе была не заперта.
— Ты украл её?! Тебя же могли заметить!
— Они видели кота. И с криками выставили меня вон через парадный вход. Я лишь сделал крюк и прихватил пару припасов с собой. С этих зажравшихся богатеев не убудет.
Эда с запоздалым раскаянием поняла, что в его невыносимом самодовольстве есть немалая доля её собственной вины. Нужно срочно прекращать открывать рот от восторга при каждом его фокусе. А то кто знает, на что ещё он решится?
Она нарочито тяжело вздохнула, показательно перехватив вёдра обеими руками:
— Весьма похвальное усердие. Во дворе ведь есть колодец? Мне нужно натаскать воды для купели. Правда, они такие тяжёлые, что это займёт у меня целую вечность…
— Ой, умоляю. Я тебе не демонический служка на побегушках, готовый стелиться по земле, лишь бы спасти твои тщедушные ручонки от лишней работы.
— И ты действительно заставишь меня таскать их самой? — Она лукаво понизила голос до вкрадчивого шёпота: — Чем быстрее я наполню лохань, тем быстрее смогу вымыться.
Кит буравил её свирепым взглядом, уперев руку в бок. Затем сдавленно зашипел сквозь зубы и буквально вырвал вёдра у неё из пальцев:
— Я сделаю это исключительно потому, что сам так решил, уяснила? Мне просто больно смотреть, как ты запнёшься и зальёшь помоями столь безупречный паркет.
Эда послушно кивнула.
Кит удалился с недовольным ворчанием. С вёдрами он управился в два счёта, отыскав у колодца ещё одну объёмистую лохань. Оставив воду греться у огня, они устроились прямо на пушистом ковре перед очагом, чтобы поесть. Демон лениво грыз сочное яблоко, в то время как Эда буквально сметала кусок за куском. В груди разливалось обжигающее, пьянящее тепло, пока она смотрела, как он возлежит на локте среди расписных шелков, подобно восточному принцу. Кит по привычке язвил, насмехаясь над её пещерными манерами за столом и неслыханной наглостью, с которой она приспособила древнее могущественное создание под посыльного, но в этих поддёвках не было ни капли злобы. В его голосе сквозила неприкрытая нежность.
Он придвинул к ней последний оставшийся инжир.
И разлившееся внутри неё тепло затопило душу без остатка.
Вопреки столь желанной передышке от жестокой яви, мысли Эды неотвратимо возвращались к Тенелль и Конклаву клириков.
— Если разбить зеркало Лича, мистер Ночь окажется заперт здесь, — задумчиво протянула она. — Разве не так?
— По крайней мере, на какое-то время. Ходят смутные толки, будто за пределами наших земель ещё сохранились Врата, не прибранные к рукам ни одним из эрцгерцогов. Но это лишь пересуды. Будь Врата столь доступной добычей, смею заверить: мои сородичи давно бы вынюхали каждый осколок. — Он лениво повертел огрызок яблока за черешок: — Бейлион вполне может пуститься в эти поиски. А коли потерпит неудачу — попытается пробиться через точку перехода.
— Точку перехода?
— Природные бреши в ткани мироздания, где завеса меж нашими мирами истончается до предела. Поговаривают, сквозь них можно просочиться на ту сторону, если хватит воли и сил.
Эда прикусила губу:
— Вроде горных хребтов к северу от Донмута… Там ведь когда-то вырубали обсидиан для сотворения Врат, но ныне рудники давно пусты.
— Мой народ знает об этих землях. Вот только древнее колдовство, потребное для ковки Врат, куда более призрачно. Оно сгинуло без следа вместе с вашими предками-язычниками. — Глаза его лукаво блеснули: — Среди моих сородичей до сих пор пылает глухая обида на то, что в этом искусстве смертные оставили нас далеко позади.
В его голосе не слышалось ни крупицы уязвлённого самолюбия — он, скорее всего, находил эту историческую иронию уморительно забавной. А вот мистер Ночь, готова была поспорить Эда, вряд ли разделял подобное веселье.
— Допустим, мы уничтожим зеркало Лича. Но если и зеркало Бейлиона обратится в прах, а сам он застрянет здесь навечно — разве это благо? Оставить его бродить среди нас, точно лисицу, запертую в тесном курятнике?
Лицо Кита потемнело:
— В бешенство он придёт несусветное, к гадалке не ходи. И я искренне не завидую любому, кто подвернётся ему под горячую руку. Но чем меньше Врат остаётся на белом свете, тем меньше мощи он способен черпать из недр Инфернуса. Демон, наглухо отсечённый от колдовских жил родного мира, неизбежно хиреет и слабеет. Противостоять ему станет куда проще.
Эда подобралась, выпрямив спину:
— Но ведь это значит, что слабость коснётся и тебя.
Он лишь небрежно передёрнул плечами.
— И тебе ни капли не жаль остаться здесь отрезанным от дома — лишённым прежнего могущества?
— Я и без того останусь неизмеримо опаснее любого из вас, смертных, — усмехнулся он с показным высокомерием.
Эда принялась задумчиво перекатывать крошки хлеба кончиком пальца. Поглядела на него исподлобья, сквозь густые ресницы:
— Ты останешься, чтобы помочь мне? Без плаща я вряд ли сумею безнаказанно шнырять под самым носом у Лича.
Бровь его едва заметно дрогнула. Когда он заговорил, голос прозвучал обманчиво легко:
— Ты хочешь, чтобы я остался?
Эда с трудом сглотнула:
— Да.
— В таком случае я останусь. — Прежде чем она успела поразиться тому, с какой пугающей лёгкостью он согласился — словно одного её робкого желания было более чем достаточно, чтобы демон бросил весь мир к её ногам, — Кит повернулся к ней всем корпусом: — Ты ведь понимаешь, что вовсе не обязана лезть в это пекло? Позволь брату отдать положенные десять лет. Забудь о Бейлионе, плюнь на Фейна. Вы могли бы уплыть за море, как ты сама мечтала. — Он приподнялся на локте, и в глазах его вспыхнул неудержимый мальчишеский азарт: — Тебе ведь пришлись по душе «Виола и виконт», разве нет? В Форизии выстроен театр «Орбита» — величайшие подмостки под этим солнцем! Там играют лишь самые прославленные лицедеи на фоне декораций неописуемой роскоши. А на континенте кочует бродячий цирк, где дрессированные звери пляшут на задних лапах в точности как люди! В песках же Ракеша раскинулись базары на десять миль окрест — говорят, там продают диковинных птиц, несущих рубиновые яйца и поющих часами напролёт без устали! Мы могли бы увидеть всё это своими глазами, Эда. Всё, куда бы ты ни пожелала отправиться.
Его глаза вновь полыхнули ослепительным расплавленным янтарём — быть может, он и сам не отдавал себе отчёта в этом мимолётном превращении: горячая лава поверх стылой земли. На его сокрушительно красивом лице читалось то же пьянящее видение, что встало перед её мысленным взором: пленительное, сияющее будущее, где весь подлунный мир расстилался у их ног, осыпанный золотом и искрами звёзд.
Несбыточная сказка.
— Прекрасная мечта, ничего не скажешь, — смогла лишь выдавить она, чувствуя, как сжалось сердце.
Быть может, тебе и впрямь было бы любо беспечно промотать пару-тройку лет у меня под боком. Подозреваю, для тебя они — лишь мимолётная капля в безбрежном океане вечности. Но останешься ли ты рядом, когда мой срок подойдёт к концу? Пробудешь ли со мной до самого последнего вздоха? Или сбежишь прочь задолго до того, как придётся воочию узреть плоды заключённого тобой Пакта?