Пожинать и сеять (ЛП), стр. 28

— Можешь оставить его себе, если так хочется, — бросил Кит, словно прочитав её мысли, — но оставь глупые надежды уничтожить или выкинуть документ. Он всё равно всегда возвращается ко мне.

— И в мыслях не было. Я подписала его не просто так.

— Ты часто это повторяешь.

Эда закусила щеку изнутри.

— Я думала, проникнуть в крепость для тебя плевое дело. Ты же оборотень, так что… — Она осеклась, опасаясь задеть его самолюбие.

— Нашёл недостатки, дорогая?

Она поморщилась:

— Нет. Я просто… я как-то не задумывалась над тем, как именно демоны исполняют Пакты. Мне казалось, вы настолько могущественны, что для вас нет ничего невозможного.

— Когда-то, пожалуй, так оно и было. Мой народ всегда был одарён в магии, но в минувшие века наше искусство было неизмеримо величественнее. С веками мы… измельчали.

— Почему? Как это произошло?

— Никто наверняка не знает. Многие обвиняют во всём вас, смертных.

Эде доводилось слышать подобную теорию: мол, любая мало-мальская магия, подвластная человеческим алхимикам, просачивается из Иного мира, сочась, точно живица сквозь кору. Церковь Веры, разумеется, клеймила эту гипотезу как еретическое безумие, но оттого она не становилась менее занятной.

— Ну, мы же не вытягиваем твою магию нарочно! Это нечестно!

Кит изучал её лицо так, словно перед ним висела диковинная картина:

— До чего же ты забавная.

— Это ещё почему?

— Ну, во-первых, ты только что видела, как я вырвал человеку горло, и при этом у тебя хватает наглости рассуждать со мной о справедливости без тени испуга.

Ей претила та лёгкость, с которой он рассуждал об убийстве, словно речь шла о какой-то мелочи.

— Пожалуй, весь свой испуг я приберегу на тот случай, когда ты снова решишь швырнуть меня куда-нибудь без спросу.

Она не планировала звучать столь резко, но обида за тот полёт из окна до сих пор сидела занозой.

Кит лишь самодовольно ухмыльнулся.

— Полагаю, тебе понравилось, — процедила она. — Убивать тех людей. Во всяком случае, совесть тебя явно не грызёт.

Ухмылка мгновенно испарилась с его лица:

— Должен ли я скорбеть по тем, кто алкал моей смерти?

— Стоит ли упиваться чужой гибелью?

Его глаза потемнели от гнева:

— Откуда я родом, кровь льётся так же легко, как дождь. Так что пролитие её меня не особенно ранит. Но это вовсе не значит, что я упиваюсь бойней.

Эда отвернулась, не желая продолжать этот разговор:

— А то, что ты говорил об Отце-Владыке… Это правда? Что он был…

— Не имеет значения. Истина и вера редко имеют хоть что-то общее. Спустя века всё превращается в сказки. Ваша Церковь Веры просто переписала историю Доминора на свой лад.

Эда задумалась над его словами. А сколько ещё в человеческой культуре было искажено и переплетено с чужой ложью? Священный кодекс учил, что Отец-Владыка — судя по всему, тот самый Доминор — воочию видел: под опекой прочих богов люди так и останутся дикими, беззаконными зверями, за что и изгнал их сородичей в Иной мир. Там они и сгнили, превратившись в исчадий греха: первых демонов. Сама она никогда не верила этой сказке слепо.

Но услышать свои тайные сомнения вслух, осознать, что древний пантеон всегда состоял из демонов, пришедших из Иного мира… Эду потрясло то, как безупречно всё встало на свои места. Куда логичнее любой церковной макулатуры. Разумеется, им поклонялись как богам. Да и что такое Пакт, если не услышанная молитва? А затем нагрянула Церковь Веры, выжигая всё огнём и мечом, искони уничтожая язычников и их идолов, чтобы из пепла сотворить новый божественный лик.

И если Отец-Владыка оказался выдумкой, значит, над семьёй Шоу не довлел никакой всемогущий судья.

По её жилам, точно тающий ручей, побежал слабый лучик облегчения, но легче от этого не стало. Они с братьями заманили в силки мистера Ночи слишком многих, и Эда с неприятным удивлением осознала, что этот факт её всё ещё тревожит. Вера, очевидно, не имела никакого отношения к чести. Как же, должно быть, просто жить, когда её у тебя вовсе нет, подумалось ей.

В тишину ночи внезапно ворвался сухой хлопок. Эда отпрянула от неожиданности, когда прямо перед ней из воздуха соткалось какое-то уродливое создание.

Она с криком отшатнулась.

— Поберегись, Трипп. Ещё испугаешь девицу до сердечного припадка.

Между ними на палубе примостилось горбатое, костлявое существо ростом ей по колено. Его зеленоватая кожа напоминала старый мох и казалась сухой, точно пергамент. Лапы напоминали птичьи — три длинных пальца, увенчанных острыми когтями. За спиной уродливо топорщились сложенные кожистые крылья, цепляясь за узловатый позвоночник. На пузатом брюхе и одном плече красовался удивительно ладный кусок бордовой ткани, любовно обшитой по краям чёрными нитками.

Глава 12

Следующие три дня Робин безвылазно просидела в своей спальне, выбираясь наружу лишь для того, чтобы поесть да проверить Старого Ублюдка. Её пальцы быстро покрылись сплошными воспалениями и кровавыми мозолями. Эда не раз пыталась выведать, что именно та мастерит, но Робин лишь рявкала, чтобы не совала нос куда не просят.

Тем временем саму Эду загрузили работой.

ползучие лианы, — ворчала она про себя, продираясь сквозь чащу ближайшей рощицы. — И на кой чёрт ей сдались ползучие лианы?

Эда отнюдь не была деревенской жительницей. За пределы Блэкбриджа её почти никогда не вывозило; познания в местной флоре Уэсланда оставляли желать лучшего. И тем не менее целыми днями её отправляли на поиски: то за травами, то за птичьими перьями, то за какой-нибудь прочей сугубо прозаичной, не имеющей к магии вещью.

При этом простор Эде нравился. Нравился свежий воздух — чистый и звонкий после удушливого смога городских трущоб. Нравилось щебетание птиц в кронах и мягкое плескание воды о борта «Орианы». Вот только роль мальчишки на побегушках её прельщала мало, равно как и ковыряние в грязи голыми руками, точно свинья в поисках трюфелей. Особенно теперь, когда становилось всё менее понятно, ради какой именно высшей цели всё это затевалось.

Робин что-то мастерила, и Эда была ей искренне признательна, но ожидание выматывало все нервы. Вряд ли речь шла о кольце. Какая-нибудь одежда? Или зелье невидимости? После того как она своими глазами видела демона, способного обращаться в целую звериную армию, возможностью казалось абсолютно всё.

Лианы отыскались лишь спустя час блужданий: тёмные, упругие побеги плотно оплетали полумёртвый ясень в самом сердце рощи. Достав из кармана юбки, одолженной Робин — её собственные вещи всё ещё сушились после долгожданной стирки, — нож, Эда принялась аккуратно срезать плети, бережно укладывая длинные кольца в плетёную корзину. «Может, вот так оно и выглядит, — рассеянно думала она. — Быть деревенской крестьянкой или речной бродяжкой. Встала, позавтракала, набрала травок для варева…»

Если постараться изо всех сил, можно было почти поверить, будто это и есть её настоящая жизнь. Ей нравилось находиться на природе — даже если она ещё толком не научилась её понимать.

Эда побрела обратно к реке, спустившись по пологому склону к самой кромке воды. Там она едва не грохнулась на ровном месте от изумления: на носу «Орианы», точно разнеженный на полуденном солнцепідтке кот, валялся растянувшийся во всю длину Кит. День выдался на редкость мягким для осени, воздух прогрелся настолько, что под прямыми лучами легко было вспотеть. Видимо, именно поэтому его рубашка была распахнута до самого пупка.

При виде него — столь непринуждённого в своей естественной роскоши — у Эды сладко заныло под ложечкой. Спорить с тем, что он был красив, не имело смысла. От этого зрелища даже зубы ломило.

— Вообще-то, ты мог бы и помочь, — бросила она, изо всех сил стараясь не пялиться. Эда подтянулась на борт и решительно зашагала к носу, желая продемонстрировать всю силу своего негодования.