Последняя луна (ЛП), стр. 60

Она закрывает лицо руками, пряча слёзы, которые всё-таки прорвали плотину и теперь текут по её щекам. Меня подмывает шагнуть к ней и обнять, и требуется вся моя выдержка, чтобы не сдвинуться с места.

Ничто из этого не оправдывает того, что она натворила.

— А мне вот пришлось, — шепчу я сквозь зубы. — То, во что превратился мой брат, — твоих рук дело… Всё из-за твоего грёбаного открытия!

Она не вздрагивает. И даже не пытается отпереться:

— Да. Из-за меня.

Это безоговорочное признание бьёт под дых больнее любой изощрённой лжи. Я делаю шаг к ней; она тут же поднимается на ноги, готовая принять удар:

— Ты выставила меня живой наживкой! Ты прекрасно знала, что он мой брат, знала, что он кинется на меня, и воспользовалась этим, чтобы вломиться в Полярную лабораторию! Ты всё знала, блять!

— Знала, — чеканит она, и в её глазах вспыхивает отчаянный огонь. — Мне жаль, Нил, но другого способа прорваться внутрь у нас не было…

— Это был мой брат! — повторяю я, срывая глотку от клокочущей ярости.

— И он был монстром! В нём не осталось ни следа того парня, которого ты помнил! — Её голос срывается, но она не отступает ни на сантиметр. — То, как я поступила, отвратительно, и я молю о прощении. Но это был единственный путь внутрь! Единственный шанс синтезировать антидот и остановить Арно! Когда я увидела татуировку, когда ты заговорил о потерянном брате, всё сошлось. Ты был ключом ко всей операции. Я знала: пусть в нём не осталось ничего человеческого, на долю секунды родная кровь заставит его дрогнуть и отвлечёт внимание. Я рассуждала в точности так, как рассуждал бы мой отец.

— Потому что ты ничем от него не отличаешься.

— Возможно. — Она сверлит меня взглядом, не моргая. — Но встреча с тобой разрушила до основания стены, которые он во мне возвёл. Ты выпустил наружу ту часть меня, которую я считала похороненной навеки, — Изз. Ты камень за камнем разнёс в щебень броню, которую я городила годами, чтобы защититься. Чтобы ничего не чувствовать. И когда я увидела тебя там, перед лицом непобедимой твари… эта броня разлетелась в пыль окончательно. Я не хочу… — Её голос предательски дрожит. Я жду, что она вот-вот отведёт взгляд, как делает всегда, когда нервы на пределе, но нет. Её глаза цвета холодной луны намертво впиваются в мои. И я не отвожу взгляда тоже. — Я не хочу глушить то, что ты во мне разбудил. Я хочу чувствовать, Нил. Хочу стать… лучше. Рядом с тобой или благодаря тебе — я не знаю. Но я больше не стану прятаться.

Её слова прошивают меня насквозь. Конечно, чёрт возьми, прошивают. Но я не позволю сломать себя так просто. Я чувствую, как саднит в груди, как просыпается то самое тепло, которое я поклялся себе закопать поглубже, но вместе с ним ощущаю и глухое сопротивление — ту часть себя, которая всё ещё упрямо держит оборону. Это не страх: я никогда в жизни не боялся чувствовать. Это… война. Война, которая выворачивает меня наизнанку. Она пугает до дрожи. Манит. Разносит меня на куски. И тут же собирает заново. Всё разом. И самое паршивое: я сам не хочу гасить этот огонь.

Но я обязан. Ради Вика.

— Ты скрыла от меня правду. А это то же самое, что трусливо прятаться. Ты промолчала о моём брате. Промолчала о том, что задумала, и о том, что собираешься использовать меня как наживку на крючке.

— Я сотни раз порывалась рассказать тебе всё! Не в самом начале, конечно: тогда я тебя не знала, ты был всего лишь ключом от дверей Полярной лаборатории. Но шло время… Я правда хотела признаться. Вот только это поставило бы под удар весь Иберион! И в итоге… в итоге я убедила себя, что моё молчание — единственное, что способно вас спасти.

— Ты не оставила мне выбора. Ты превратила меня в свою грёбаную куклу на верёвочках, сыграв со мной по тем же шулерским правилам, по которым играет твой папаша. — Я шагаю на неё, испепеляя бешеным взглядом.

— Хватит сравнивать меня с отцом! — Она неожиданно толкает меня в грудь с такой силой, что я отлетаю на пару шагов назад. — Я не такая, как он! Да, у меня мутировавшая рука, но я не монстр! Я пытаюсь остановить его!

— Остановить? — Мой голос срывается в ядовитый, издевательский хохот. — И какой ценой?! Ценой трупа моего брата?! Ценой моего растоптанного в пыль доверия?!

— Ценой спасения всей Эсперии! Чтобы больше ни одна живая душа не прошла через тот ад, через который протащили тебя!

— Да насрать мне на твою Эсперию! — ору я ей в лицо. Это ложь, я знаю, но сейчас во мне говорит не разум. — Мне был дорог он! И я потерял его из-за тебя!

Она умолкает, словно мои слова полосуют её лезвием по живому. Больше никаких попыток защищаться. Никаких оправданий. Она лишь смотрит на меня — совершенно разбитая, уничтоженная, — и на миг мне кажется, что она снова бросится на меня с кулаками.

— Больше никогда не смей ко мне обращаться, — выплёвываю я. Ярость и глухая боль сплетаются в груди в ядовитый ком, выжигая дотла всё, что я когда-то к ней чувствовал. — Не смей даже смотреть в мою сторону.

Я разворачиваюсь и иду к выходу. Каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым глухим ударом. Я не оборачиваюсь. И не собираюсь.

Я оставляю её одну: с её мутировавшей рукой, её разъедающей виной и её демонами. А сам ухожу наедине со своими.

Часть четвертая

Четвёртое правило

Устава лунных добытчиков:

Не переходи черту.

Миссия заканчивается там, где начинаются эмоции.

Протокол не предусматривает исключений.

Глава 44

Изз

Люминесцентные споры продемонстрировали наивысшую эффективность в качестве вектора распространения мутации. Они же являются наиболее чистым и незаметным инструментом заражения. В темноте споры пребывают в латентном состоянии и активируются направленными энергетическими импульсами, распространяясь совершенно скрытно.

При контакте с тканями человеческого тела заражение становится видимым, а трансформация — неизбежной.

Секретный отчёт проекта «Селена» 2385L

Я поджимаю губы. Нил не способен осмыслить масштаб происходящего. Всё это бесконечно выше нас; выше его брата — как бы горько мне ни было это признавать. Дело вовсе не в наших личных ранах, а в судьбе всей Эсперии. А в будущем — быть может, и всей Селестары. Нил слеп к этому. Для него всё происходящее выродилось в кровную вендетту, в войну за погибшего брата. Для меня же на кону стоит приговор или спасение тысяч людей.

Я без сил опускаюсь на диван, раздавленная поражением. Сколько бы я ни вбивала себе в голову эти рациональные доводы, я понимаю Нила. Понимаю его чувства, его боль, ту слепую ненависть, которой он сейчас пышет в мою сторону. Грудь саднит тупой физической болью — и я знаю, что причина в нём. Не уверена, способна ли я вообще объяснить себе это. Мне должно быть всё равно, ведь между нами…

«Было. Но этого больше не вернуть».

Катарина входит в отсек ровно через тот же проём, в котором только что скрылся Нил, и подходит ко мне. На её лице лежит странная серая тень. Я встревоженно вскакиваю на ноги, мгновенно распознав симптомы того, что с ней происходит, однако она лишь тепло улыбается мне:

— Ты в порядке?

— Я… — На секунду слова застревают в горле. Мой взгляд прикован к пепельно-серому пятну на коже, которое я знаю слишком хорошо. — А ты?

Она коротко смеётся:

— Ну, кризис в отношениях пережила не я.

К моим щекам моментально приливает краска.

— Мы не пара. Мы… — «Соберись». — Катарина, ты в зеркало на себя смотрела?

— А что не так? — Она машинально тянется пальцами к скуле; на её лице проскальзывает намерение отшутиться, но тут же сменяется растерянностью: — Что за?..

Она шагает к стене, где в качестве декоративного элемента висит небольшое круглое зеркало. Из её горла рвётся придушенный вскрик, на который тут же сбегаются Умбраль и Флавия. Боец уже открывает рот, чтобы отпустить очередную колкость, но осекается на полуслове, едва Катарина поворачивается к нему. Хакерша изумлённо хлопает глазами: