Последняя луна (ЛП), стр. 43

Падение Луны спровоцировало ряд беспрецедентных физиологических адаптаций у человеческого вида. Среди наиболее значимых феноменов выделяется появление новой формирующейся гематологической системы. Эта группа крови, обладающая биохимическими и иммунологическими свойствами, не зафиксированными до лунного удара, получила классификацию «группа SEL».

Группа SEL является рецессивным признаком, проявление которого возможно лишь у индивидов, несущих две копии мутировавшего аллеля.

Фрагмент из книги «Селестара: мир после падения Луны»

Изз сидит, потупившись — не пойму, то ли от стыда, то ли просто глубоко задумалась. А у меня из головы не идёт та секунда, когда я за неё вступился. Я ведь не обязан был этого делать. Не должен был. Она по-прежнему… кто? Моя пленница? Мой долг? Я стискиваю кулаки и отвожу взгляд. Сейчас она кажется такой беззащитной, будто я обязан её оберегать. Но сорвался я вовсе не из жалости. Это был порыв. Чёртов слепой порыв, рождённый всем тем, через что мы прошли вдвоём. Теперь всё иначе. Она — дочь верховного комиссара. Я хочу понять, что вообще происходит… и какая-то часть меня отчаянно хочет понять её саму.

— Так выходит… — нарушаю я повисшую, между нами, тишину, — у твоего отца тоже есть эти способности?

Она поднимает глаза к потолку:

— Не совсем. Похоже, у каждого они проявляются по-своему. Из того, что я читала: кроме обострённого восприятия и нечеловеческой силы, он способен генерировать, поглощать и направлять свет. Но, видимо, иначе, чем я, потому что у меня пока получалось создавать лишь иллюзорные отражения.

Я задумываюсь над её словами. Судя по разговорам, стражи тоже не просто люди: пусть не «сверхсилы», но улучшенные показатели у них точно есть. И это сходится с тем, что я видел во время бойни с тварью, прорвавшейся в Эсперию. Древан тогда выглядел совсем другим — и дело не только в том, что он меня не узнал. Его тело изменилось: он двигался быстрее, бил мощнее. Намного сильнее обычного человека.

— Но если вспомнить, что творится снаружи, и какую угрозу это несёт людям… Разве не логично то, что делает Арно? — Изз смотрит на меня с неприкрытым ужасом. — Я имею в виду: он просто прокачивает солдат, чтобы защитить Иберион. Да и в ваших способностях нет ничего дурного.

— Дело вовсе не в этом. В проекте «Селена» сначала ставили опыты на мелких животных, потом перешли на крупных. Мы и понятия не имели, что лунные вещества действуют и на людей, пока не сделали анализ крови добытчиков, вернувшихся из пустынь. И тогда Арно начал ставить на них эксперименты. Без их согласия.

— В смысле «без их согласия»?

— В прямом. Стражи — больше не те люди, какими были раньше. Они теряют человечность, свои воспоминания, всё, кем они были, стирается напрочь.

Вот теперь картинка складывается. Знаком ли я хоть с кем-то из стражей? Рассказывал ли мне хоть кто-то из знакомых, что у них в семье есть страж? Ни единая душа.

— Но откуда они тогда вообще берутся?

— Это заражённые добытчики, вернувшиеся с заданий. А семьям сообщают, что они погибли при выполнении миссии или переведены на другой закрытый объект.

У меня кружится голова. Я опускаюсь на скамью у нас за спиной, силясь разложить мысли по полочкам. Если это правда, Вик прямо сейчас может быть стражем где угодно в Иберионе. Или подопытной крысой в той самой тайной лаборатории. Потерявшим себя до последней крупицы.

— Эти стражи хотя бы способны защитить нас от здешних кошмаров, — бормочу я, озвучивая собственные мысли.

Меня выворачивает от осознания, что он пускает людей в расход ради такой цели. Плевать, кто они такие: их человечность просто стирают в порошок, плевав на согласие. Верховный комиссар может сколько угодно прикрываться «высшим благом», но это гребаная дикость.

— Ты не понимаешь. Та сыворотка, которую колет Арно, действует на всех по-разному. Лишь группа крови SEL определяет, разовьются ли у подопытного уникальные способности или же наоборот…

— Так ты и потеряла Ньелит?

— Да. Она погибла по моей вине. Из-за моих проклятых исследований, — она в бессильной ярости бьёт кулаком в стену, — и разработки проекта «Селена».

Я пытаюсь войти в её положение. Она ведь не со зла: она искренне хотела сделать жизнь лучше и помочь Селестаре. Но от ярости у меня начинают дрожать колени. Из-за неё Древан не помнит, кто он такой, а его близкие, возможно, считают его погибшим. Мы ведь тоже похоронили Вика, а теперь выходит, что он может оказаться очередным безмозглым стражем, напрочь забывшим о нас.

— Ты тоже потеряешь память?

— Скорее всего, — глухо роняет она с неподдельной болью.

— А зачем тогда Арно вколол себе то, от чего забудет, кто он такой?

Изз замирает, потерянно глядя в пустоту камеры, уйдя глубоко в себя.

— Не знаю… — наконец отзывается она, так и не взглянув на меня.

Клокочущая во мне злость вдруг смешивается с чем-то неожиданным — с жалостью. Изз мне не враг. Она — первая и самая близкая жертва того чудовища, в которого превратился её отец. Он отдал приказ схватить её как досадный сбой в своих расчётах, совершенно не заботясь о том, выживет ли его собственная дочь. И я невольно задаюсь вопросом: сколько же времени она так живёт — в одиночку цепляясь за жизнь, пока никто вокруг не видит её настоящую?

Глава 32

Изз

Субъект BETA95, доставленный из Огненной пустыни, продемонстрировал ранние признаки инфицирования. После введения экспериментальной сыворотки мутация начала прогрессировать в ускоренном темпе, сопровождаясь мгновенной утратой когнитивных функций и неконтролируемым поведением. Ввиду оперативной угрозы и нестабильности особи был задействован протокол ликвидации.

Закрытый отчёт проекта «Селена» JFDE2

Я украдкой наблюдаю за Нилом. Он так и не поднялся со скамьи: сидит неподвижно, сжимая голову руками. Ему есть о чём подумать. Я сглатываю. Если бы я только могла рассказать ему всё раньше и не чувствовать сейчас, как этот ком вины тисками сдавливает мне грудь.

Я в который раз прокручиваю в голове формулу. Неужели я уже начала что-то забывать? Вспоминаю дедушку, глубокую синеву его глаз. Его низкий голос и то, как он растягивал звук «з», когда звал меня Изз. В памяти он звучит отчётливо, но вот черты его лица…

Дверь приоткрывается, и в помещение входит Алверон, друг Нила. Входит один, настороженно озираясь по сторонам — словно прекрасно понимая, что совершает проступок. Он бесшумно прикрывает за собой дверь, и в его тёмных глазах вспыхивает неподдельная тревога, когда он видит Нила, по-прежнему не подающего признаков жизни.

— Нил? — тихо зовёт он, приближаясь к решётке и замирая на безопасном расстоянии от лучей.

Я отхожу в дальний угол камеры, стараясь оставить им столько личного пространства, сколько вообще позволяют стены нашей клетки.

Я улавливаю клубок противоречивых эмоций и не могу разобрать, кому они принадлежат — Нилу или вошедшему парню; но едва заметив лёгкую дрожь, бьющую добытчика, понимаю: источник — он. Я пытаюсь разыграть в уме новую шахматную партию, но фокус внимания неумолимо возвращается к ним двоим.

— Нил, прости, я правда хотел тебе всё рассказать…

Это уже второй раз, когда человек, которому он доверял — а мне хочется верить, что я заслужила хоть каплю его доверия, — утаил правду. И сейчас этот удар ранит куда глубже. Что вполне объяснимо: меня он едва узнал, но Алверон…

— Но суть в том, что ты промолчал, — глухо отзывается Нил, поднимаясь на ноги и вставая вплотную к решётке напротив светловолосого парня. — Я делился с тобой закрытыми данными. Сведениями, за которые меня могли упечь в Солдрак или приговорить к расстрелу за государственную измену.

— Я бы никогда в жизни тебя не предал.