Последняя луна (ЛП), стр. 38

В этом нет никакого смысла. Её хотят ликвидировать как раз из-за?.. К горлу подступает лёгкая тошнота.

«Живой или мёртвой».

Мёртвая она не сможет говорить, а живая останется полезной.

— Прости, Изз.

Я отпускаю её руку и касаюсь ладонью её шлема, желая пальцами стереть эти слёзы. Смахнуть их с её лица и позволить веснушкам снова засиять. Унять эту боль, которая, кажется, разрывает её надвое. Она смотрит мне в ответ, принимая извинения, и мы тонем во взглядах друг друга.

Её губы влажные и припухшие, манящие распробовать покрывающую их соль. Моя вторая рука скользит вверх к её шее — ласка, которую мне так хочется продлить до её губ. Её тело вздрагивает, и на этот раз я знаю: дрожь вызвал именно я. Она выгибается подо мной навстречу мне. Соблазняя попробовать её на вкус. Отыскать этот запах малины, ванили и лилий. Уткнуться в её шею, пропасть в её губах.

И желание накрывает меня с неожиданной силой: мне нужно поцеловать её.

И судя по тому, как её взгляд опускается к моим губам, я знаю: она хочет того же.

Наши лица сами собой сближаются, пока визоры не сталкиваются с глухим стуком, разрушая морок, державший нас обоих.

Проклинаю этот грёбаный шлем, вставший между нами.

Я чувствую себя настолько нелепо, что сдавленно хохочу, и она подхватывает этот смех.

Магия рассеялась, но между нами зародилось нечто новое. Я протягиваю ей руку, и она принимает её. Мы стоим друг напротив друга, связанные запретной связью.

Я не должен чувствовать ничего подобного. То, что случилось, не должно повториться.

Вне зависимости от того, решу ли я в итоге сдать её верховному комиссару — если вообще окажусь на это способен.

«Команда «Центаври» погибла, выполняя эту миссию. Если ты её провалишь, то подведёшь их».

Мне нельзя оступиться. Я лунный добытчик, и от меня зависит моя семья. Я прижимаю руку к груди, нащупываю звенья подвески, которую мне подарила мама. Вспоминаю её боль в те дни, когда она ещё не могла позволить себе лекарства. Бесконечные дни в ядре, выживание на грани, когда мы с трудом перебивались, выменивая еду на препараты для неё. Сердце сжимается. Я обязан выполнить задачу.

Но сперва я выясню, что случилось с Древаном и моим братом.

Мы замечаем двух полярных медведей всего в нескольких метрах от нас. Инстинктивно подаюсь к ней, закрывая собой и давая знак замереть.

— Не двигайся, — шепчу я.

Она молча подчиняется, а когда мы снова остаёмся одни, я подбираю свой пистолет, цепляю его к поясу костюма и проверяю наручный компьютер. Карта разворачивается передо мной, указывая направление к осколку.

— За нексенолом?

— За нексенолом, — твёрдо отвечает она.

Мы трогаемся в путь в абсолютном молчании. Но в голове крутится только одна мысль: лунный добытчик и самая разыскиваемая преступница Ибериона идут плечом к плечу сквозь опасности Полярной пустыни.

Глава 28

Изз

Нексенол содержится в строго определённых фрагментах. Первый из них залегает в застывшем северном море Полярной пустыни. Обозначенный как MHYS-selenity, он представляет собой часть бывшей лунной горы Гюйгенса. Зона нестабильна, опасна, а для пробуждения вещества и последующего сбора требуется вода.

Секретный отчёт проекта «Селена» 88995T

Внезапное урчание заставляет меня насторожиться, но я тут же понимаю: звук доносится из моего собственного живота. Сколько прошло с тех пор, как мы покинули пещеру? Три дня? Четыре? Как ни сверяйся с ТПУ, счёт времени потерять проще простого. Недостатка в воде у нас не было, а вот найти пропитание в Полярной пустыне не так-то просто, если не знать расположения убежищ, — как Нилу уже пришлось мне втолковать. На нём отсутствие еды, похоже, никак не сказывается, но я чувствую, что вот-вот свалюсь без сил. И хотя протеиновый батончик, который он мне дал, помог продержаться куда дольше, чем я рассчитывала, моё тело уже несколько часов требует добавки, а теперь к нему присоединился и желудок.

Смотрю на него украдкой. На секунду возникает искушение заговорить с ним, начать новый разговор, просто чтобы отвлечься. Нил молчит уже несколько часов: он лишь ведёт меня через широкую долину светящихся лишайников, где нам повстречалось несколько пингвинов — похоже, мутации их не коснулись, они попросту проигнорировали нас, — и мы остановились перевести дух. Вернее, чтобы дух перевела я. Моя выносливость не чета его, и на восстановление мне требуется куда больше времени.

Интересно, о чём он думал всё это время? В моей голове снова и снова прокручивается наша схватка, моя беспомощность перед ним и то последнее мгновение… Окажись мы в любом другом месте, мы бы поцеловались. Я прикусываю губу от одной мысли об этом, и по низу живота разливается сладкое покалывание. Он ведь тоже этого хотел. Я видела. Что же тогда произошло, почему он теперь делает вид, будто меня нет?

«Ты, можно подумать, тоже не особо стремилась завести беседу…»

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь отвлечься и от Нила, и от голода. Под нашими ногами расстилается безбрежный покров из чёрного и тускло-зелёного мха. Этот мох не похож на тот, что растёт в Эсперии. Он выживает в состоянии анабиоза, едва заметно оживая лишь тогда, когда позволяют суровые условия Полярной пустыни. Под нами — пласты полупрозрачного льда, сквозь которые просвечивает вода. Она не течёт, но и не замерзает до конца. Если этот ледяной панцирь треснет под нашей тяжестью, вода мгновенно сомкнётся над головой, и мы погибнем за считаные секунды.

Пронзительный писк ТПУ предупреждает о приближении к осколку. Нил смотрит на меня с недоумением.

— Чего это пищит твой наручный компьютер?

— Что за добытчик называет ТПУ «наручным компьютером»?

— Так это он и есть. Наручный компьютер. В чём вообще смысл этого «ТПУ»? — отзывается он снисходительным тоном, явно пытаясь передразнить меня.

— Тактильно-проекционное устройство, — чеканю я расшифровку аббревиатуры.

— Я так и сказал. Не уходи от темы, почему он запищал?

— Сообщает, что до цели осталось девять с половиной километров.

Я вижу, как он сверяется со своим прибором, где высвечивается отметка — вероятно, того самого лунного осколка. Она отображается и на голографических картах добытчиков. Нил молча изучает местность, а затем произносит:

— Отлично. Чуть больше чем в пяти километрах есть убежище, там мы сможем поесть и отдохнуть, прежде чем двигаться дальше.

— Никаких остановок, — отрезаю я, заглушая урчание, поднимающееся изнутри.

Он делает пару шагов ко мне и преграждает путь:

— Изз, — от того, как звучит моё имя на его губах, по коже бегут мурашки, а внутри вспыхивает неожиданная волна тепла, — ты больше не протянешь без еды. Мы не знаем, с чем столкнёмся на месте, и…

Я поджимаю губы. Как бы ни хотелось идти вперёд, усталость грозит свалить меня с ног прямо здесь. С трудом сглатываю и киваю. Он прав. Мы уже не раз натыкались на внезапные угрозы, лучше встретить их восстановив силы.

Мы продолжаем путь, делая передышки куда чаще, чем мне хотелось бы. Дыхания не хватает, и я с облегчением — в чём ни за что не призналась бы перед Нилом — встречаю появление убежища.

— Вон оно.

Добытчик нарушает молчание, висевшее над нами больше часа. Он выходит вперёд и вводит код доступа к убежищу. Я иду следом; мы проходим ту же процедуру, что и в первом убежище, вот только, переступив порог жилого отсека, я замечаю, что этот модуль просторнее — рассчитан, пожалуй, на целую группу добытчиков. Широкий стол у стены, термокойки у противоположной и стеллаж. В общих чертах всё то же самое, что и в прошлый раз.

Нил, спустив верхнюю часть лунного костюма и повязав рукава на поясе, выкладывает на стол несколько разноцветных батончиков. Я без сил опускаюсь на стул, а он садится напротив. Улыбается, но держит дистанцию. Я невольно задерживаю взгляд на рельефе его мышц при каждом движении рук, на чёткой линии челюсти и на том, как он облизывает губы, прежде чем откусить первый кусок.