Последняя луна (ЛП), стр. 23

Касаюсь ладонью груди, проверяя кольцо: перстень на месте, бесстрастно фиксирует каждую секунду пути. Надеюсь, Алверон ловит сигнал. Гибель Вика замяли и стёрли из отчётов — теперь я убеждён в этом сильнее прежнего, — но замолчать смерть моих друзей я Совету не позволю.

Вновь пытаюсь вызвать штаб. Тишина. Придётся ловить сигнал дальше по маршруту. Заодно будет время придумать, какими словами вывалить лейтенанту всё, что здесь произошло.

— Дерьмо… — цежу сквозь зубы.

Мы трогаемся в путь в абсолютном молчании. Оставляем за спиной погребённые подо льдом руины — город-призрак, ставший братской могилой, в которой мои товарищи уснули навсегда.

Глава 17

Изз

Падение Луны повлекло за собой непредсказуемые последствия для земной коры, вызвав появление новых геологических аномалий. Некоторые из них несут смертельную угрозу, подобно радиационным волнам от падения осколков, другие… кажутся порождениями иного мира.

Секретный отчёт проекта «Селена» 90043K

Я успела заметить координаты на его ТПУ: они в точности совпадают с моей следующей целью. Первоочередная задача — добиться, чтобы он снял с меня эти наручники. Восхитительное совпадение: наши векторы ведут в одну точку. Именно поэтому я позволила конвоировать себя без сопротивления. Очевидно, что выжить здесь в одиночку мне не под силу, а у него есть чему поучиться. Как оторваться от него, решу на месте, когда представится удобный случай. И желательно без лобового столкновения с целым звеном лунных добытчиков.

Он держит меня на коротком поводке. Не позволяет отставать и ни на секунду не спускает глаз. Что именно Арно наплёл им обо мне? Любопытство буквально душит. Но куда сильнее душит глухая ярость, заставляя делать глубокие вдохи, чтобы удержать самообладание.

Прокручиваю в голове формулу антидота, пытаясь отвлечься от ноющей тяжести ионных наручников на запястьях. Вольтраксит — тридцать пять процентов: стабилизирует нервную систему, расшатанную лунной сывороткой проекта «Селена». Перед глазами встаёт нежно-розовый отблеск реагента, вспыхивающий при контакте со светом. Хелатор ферриоксина — двадцать пять процентов: связывает и выводит мутагенные фракции из крови, блокируя дальнейшую деформацию тканей. В памяти всплывает его вид влажной землистой взвеси и резкий, смолистый хвойный запах. Базовый компонент любого нормального исследовательского блока. И наконец, последнее вещество, которого у меня нет и которое я обязана добыть любой ценой. Стабилизированный нексенол — сорок процентов: катализатор, способный полностью погасить действие сыворотки. Самый главный и одновременно самый нестабильный элемент формулы, с которым мне пока ни разу не доводилось работать на практике. Токсичен при малейшей погрешности в синтезе. Смертелен при малейшем превышении дозировки.

От одной этой мысли пальцы начинает мелко трясти; невольно скашиваю глаза на свою изуродованную мутацией руку, надёжно скрытую под плотной тканью скафандра.

Я настолько ухожу в биохимические расчёты, что не замечаю, как плотный наст уходит из-под ног. С размаху шлёпаюсь на задницу и кубарем качусь по ледяному склону вниз. Отчаянно пытаюсь зацепиться пальцами хоть за какой-то выступ, чтобы погасить падение, но скованные ионными наручниками руки лишают опоры: спуск заканчивается внизу в максимально нелепой и унизительной позе.

Лицо заливает краска стыда, едва до ушей доносится откровенный ржач этого жалкого добытчишки. Чистая ярость заставляет меня подняться на ноги с максимально возможным достоинством, на какое я только способна.

— Любопытная техника спуска. Весьма… креативно, — насмешничает он, съезжая по склону куда изящнее меня и замирая непозволительно близко.

— Ты подожди, я тебе ещё покажу свою технику: поставлю на место так, что даже причёска не шелохнётся. — Задираю подбородок, глядя прямо сквозь визор.

— Ты и какая армия? Только чур без тех пыльных сестричек-близняшек.

— Посмотрел бы я на тебя, попробуй ты погулять по этим торосам в ионных наручниках.

— Достаточно просто смотреть под ноги.

— До твоего сведения: если сейчас вылезет ещё один ледяной колосс, я буду абсолютно бесполезна. — Вскидываю скованные запястья перед его лицом так, чтобы силовой отблеск оков лёг прямо на стекло его шлема.

— Потому что снова шмякнешься на задницу?

— Напоминаю ещё раз: ты дышишь исключительно благодаря мне.

Добытчик мгновенно замолкает; его взгляд уходит куда-то мимо меня, в пустоту. Прикусываю губу, запоздало взвешивая вырвавшиеся слова. Он только что потерял весь свой отряд, а я методично бью по открытой ране. Ведь я помню: в его глазах вина за их гибель целиком лежит на мне. Как с Ньелит. По моей вине она оказалась в списках проекта «Селена». По моей вине обратилась в чудовище, потеряв остатки рассудка, и нашла свою смерть.

Опускаю голову и шагаю вперёд. Он молча пристраивается следом, не проронив ни звука. На долю секунды во мне вспыхивает глупая надежда, что он уступит и снимет оковы, но парень и не думает отстёгивать замки. Я не настаиваю, давая ему время остыть. Время, которое точно так же необходимо и мне самой.

Мы пересекаем гряду островерхих дюн из слежавшегося, спрессованного снега. Белыми лезвиями они врезаются в полумрак. Эти гребни отлично защищают от колючего снежного ветра, накрывшего Полярную пустыню, однако двигаться приходится предельно осторожно: опасны не только острые грани, но и предательски гладкие ледяные склоны — в чём я только что убедилась на собственной шкуре.

Сколько бы я ни штудировала монографии об этих секторах — а базовый курс мы все учим с пелёнок, пусть и не так досконально, как натаскивают добытчиков, — реальность ошеломляет и леденит душу одновременно. Тревожная, пугающая красота. Ты никогда не знаешь, что выскочит из-за следующего хребта, и эта неизвестность парализует сильнее любого мороза.

— Меня зовут Нил, — нарушает тишину его голос.

«Нил», — мысленно повторяю я. Я не хотела знать его имя. Я не собираюсь выстраивать между нами даже видимость человеческой связи: мне с головой хватает того, что мы вынуждены делить один маршрут и мне приходится терпеть его присутствие.

Игнорирую. Пусть спишет молчание на сбой связи.

— Меня зовут Нил.

Он повторяет громче; низкий вибрирующий голос неприятно бьёт по перепонкам.

— Не обязательно орать, — бросаю я, неловко прочистив горло.

Снова тишина. Он ждёт ответного шага, которого не дождётся.

— И как мне тебя называть?

Упрямый, как стадо колоссов.

— Разве Арно не назвал вам моё имя?

— Он всегда называл тебя просто «беглянкой»… — Пауза. Видимо, пытается вспомнить, звучало ли хоть раз моё имя на инструктаже. — Только так.

— А между собой вы меня как величаете?

— Преступницей. Убийцей…

— Убийцей? — резко торможу, уязвлённая до глубины души, и разворачиваюсь к нему лицом. — Арно сказал вам, что я кого-то убила?!

Он замирает, сбитый с толку моей реакцией. Я не двигаюсь с места, требуя ответа, пока он наконец не выдавливает:

— Нет, он такого не говорил. Но ты же мятежница… Многие так считают. Разве повстанцы занимаются не этим?

— Похоже, ты даже не удосужился открыть словарь и узнать истинное значение слова «восстание», Нил.

Чеканю шаг, демонстративно уходя вперёд широкими шагами, пока он не спохватывается, догоняет меня трусцой и снова равняется со мной плечом к плечу.

— Это нарушение закона.

— Нарушение закона не всегда зло. Когда правящая верхушка упивается абсолютной властью… какими методами прикажешь её свергать?

Он мешкает с ответом, машинально проводя рукой по груди поверх комбинезона — жест, который я уже не впервые подмечаю краем глаза.

— Законными.

Вот только в его голосе звенит неприкрытая фальшь, и это заставляет меня усмехнуться. Кажется, он и сам не верит в то, что только что ляпнул. Очень может быть, что лунные добытчики…