Большая охота (СИ), стр. 57
И достал давно приготовленные александриты.
Один при дневном свете уходил глубже в зелень, второй сохранял прохладный фиолетовый оттенок. Я положил их по сторонам от грандидьерита. Три камня оказались рядом, и несколько минут я не делал ничего — просто смотрел.
Именно так я видел это кольцо ещё до того, как нашёл грандидьерит.
Приглашение от Самойловых принесли, когда я готовил металл для кольца.
Вера Константиновна вошла с телефоном в одной руке, а во второй держала конверт из плотной дорогой бумаги.
— Александр Васильевич, это доставили только что от графа Самойлова. Я решила, что это следует передать сразу.
— Правильно решили, благодарю.
Я ещё раз тщательно вытер руки и вскрыл конверт. Послание было коротким и точным, в стиле самого Михаила Игнатьевича:
'Почтенный Александр Васильевич!
Мы будем рады видеть вас на семейном ужине в нашей усадьбе на Елагином острове в ближайшую пятницу, к семи вечера.
Мои супруга и дочь просят передать, что рассчитывают на ваше общество.
Самойлов'
Я перечитал сообщение и посмотрел на разложенные заготовки.
Ближайшая пятница… Значит, у меня осталось четыре дня. Достаточно, если не пытаться сделать ещё три кольца в поисках совершенства.
— Подтвердите, пожалуйста. Я непременно буду. И поблагодарите от моего имени.
— Непременно.
Вера Константиновна ушла писать ответ, а я вернулся к металлам.
Подготовил сплав, получил заготовку, прокатал, выверил толщину. Платина требовала аккуратности на переходах. Снаружи кольцо должно было выглядеть лёгким, но это не давало мне права делать его слабым.
Я формировал изгиб, проверял размер, выводил внутреннюю поверхность. Там не должно было остаться ничего, что Алла почувствует кожей: ни резкого перехода, ни края шва, ни следа поспешной доводки.
К плечам шинка плавно раздваивалась. Тонкие платиновые линии поддерживали боковые гнёзда и сходились под центральным камнем. Я добивался, чтобы оправа оставляла вокруг грандидьерита достаточно света, но не выставляла его края под случайный удар.
Первое центральное гнездо получилось слишком тяжёлым.
Размеры были правильными, посадка надёжной, но стоило поставить рядом боковые элементы, как вся конструкция стала выглядеть излишне торжественно и старомодно. Вещь для парадного портрета. Алла же могла спорить, смеяться, торопливо застёгивать перчатку, забыв обо всех торжествах на свете.
Я отложил деталь и начал другую.
Отец застал меня за подгонкой.
— Не подошла? — спросил он, взглянув на первое гнездо.
— Подошла. Но не понравилась.
Василий взял её, рассмотрел, затем посмотрел на новый рисунок.
— Здесь будет легче.
Он положил деталь обратно.
— Могу заняться боковыми гнёздами, пока ты выводишь середину.
Я поднял голову.
— Спасибо, отец. Но эту вещь я хочу сделать сам. Полностью.
Василий помолчал, потом чуть улыбнулся.
— Понимаю. Сам когда-то делал всё точно так же…
На четвёртый день я собрал оправу и проверил соединения. Без камней она выглядела почти скромной: чистая платина, мягкие переходы, свободное пространство между тонкими опорами.
Я провёл по краям кусочком тонкой ткани. В одном месте волокно задержалось. Под увеличением нашлась крошечная неровность. Убрал, повторил проверку.
Привычку Аллы носить перчатки я помнил слишком хорошо, чтобы доставить ей такую неприятность.
На пятый день я занялся контурами.
Золотую развязку расположил ниже, как мы и обсуждали с отцом, когда кольцо существовало только на бумаге. Тонкая сетка скрывалась под центральным гнездом. Между платиновыми опорами открывались тёплые линии золота.
У каждого александрита оставался свой контур. Камни должны были считывать работу артефактов Аллы и согласовывать их отклик, не перетягивая нагрузку друг у друга. Грандидьерит в этой работе не участвовал. Его инертность как раз позволяла оставить середину нейтральной, а красота… С красотой он справлялся без моей помощи.
Я наносил рисунок под увеличением. Исправить неудачную линию более глубоким резом было нельзя: металл тонкий, места мало. Каждый участок требовал проверки.
Испытания я проводил на стенде, с временным размещением камней. Кольцо должно было спокойно переносить и тот момент, когда один из артефактов уже включился, а другой ещё только набирает силу.
Слишком резкий отклик потребовал поправки в сопряжении с золотой сеткой. Я повторил проверку с другой последовательностью включения. Теперь хорошо.
Окончательная настройка на Аллу оставалась впереди. Сначала она должна была принять кольцо.
А вечером она позвонила сама.
Я накрыл верстак и ответил. Алла сидела в кресле с раскрытой книгой на коленях. Волосы были собраны небрежно; выбившуюся прядь она то и дело убирала со лба.
— Ты опять работаешь?
— Уже закончил на сегодня.
— Вчера ты сказал то же самое. А потом ответил на сообщение только через полтора часа…
— Приводил в порядок инструменты.
Алла недоверчиво усмехнулась. Я отодвинул бумаги и устроился удобнее.
— Папенька сказал, ты придёшь к нам ужинать.
— Обязательно.
— Надеюсь, на этот раз обойдётся без срочных вызовов?
— Даже если небо упадёт на землю, я встречу эту новость за вашим столом, — улыбнулся я.
Она опустила глаза к книге и машинально погладила пальцем угол страницы.
— Хорошо. Я соскучилась.
Мне вдруг до боли захотелось оказаться в той комнате. Сесть на подлокотник её кресла, коснуться волос, забрать книгу, которую она сейчас всё равно не читала. Я смотрел на маленькое изображение и злился на расстояние, хотя до нашего ужина оставалось всего два дня.
— Я тоже, Алла.
Она подняла глаза. Несколько секунд мы молчали.
— Только выспись, пожалуйста, — попросила она. — А то маменька решит, что у вас в Гильдии вместо экзаменов пытают мастеров.
— Ну, в какой-то степени так оно и есть…
— Осторожнее, Саша. Я ведь так и передам…
Мы проговорили ещё минут двадцать. О новой книге, о визите, на котором она смертельно скучала и теперь рассказывала так, что я рассмеялся в голос. Когда экран погас, я не сразу поднялся из-за стола.
Потом поднял ткань с верстака.
Платина в свете лампы блестела холодом. Я посмотрел на пустое центральное гнездо и представил, как возьму её руку. Не на балу, не помогая выйти из машины. Сам возьму и попрошу остаться со мной.
Я выдохнул, накрыл работу и пошёл спать.
На шестой день я отполировал участки, к которым после закрепки уже нельзя было подобраться. Промыл оправу, осмотрел. Захотелось позвать Егорова: у него был превосходный глаз на такие вещи. Но не позвал. Покажу, когда закончу.
Александриты первыми заняли свои места. Я проверил закрепку, затем принялся за грандидьерит.
Он опустился в гнездо ровно. Я убрал пинцет, наклонился ближе и замер.
Впервые кольцо выглядело целым.
Я позволил себе ещё немного полюбоваться, затем принялся за закрепку.
К вечеру работа была закончена. Я ещё раз проверил контуры, очистил кольцо и положил его перед собой на тёмную подкладку.
Грандидьерит сразу собрал вокруг себя весь свет.
Крупный овальный камень лежал в оправе невысоко. По краю проходили узкие светлые вспышки, в середине раскрывался густой сине-зелёный цвет. Стоило чуть повернуть кольцо, и зелень отступала, уступая место прохладной прозрачной синеве. Она не лежала пятном на поверхности, а уходила в глубину, где одна за другой загорались отражённые грани. Я видел каждую из них и всё равно не мог заставить себя смотреть только как мастер.
По сторонам отвечали александриты. При дневном свете они поддерживали зелень центрального камня; под лампой в них проступали фиолетовые и пурпурные оттенки. Разница между ними осталась. Один отзывался раньше, другой медленнее, и от этого кольцо менялось даже при небольшом движении руки.