Большая охота (СИ), стр. 36

— Меня теперь не допустят к экзамену? — спросил он, понурив голову.

Я взглянул на паренька.

— Допустят, если будете точны в расчётах.

— Я не специально. Просто в моей школе счётные науки преподавали из рук вон плохо…

— Знаю. Поэтому вас будут учить, а не выгонять. Во вторник приходите на час раньше — придёт преподаватель математики, чтобы подтянуть всех студентов.

Он посмотрел на исправленный расчёт.

— Шестьдесят два процента — это мало…

— Зато это правда, — улыбнулся я. — Не всякий камень нужно спасать, господин Шубин. Иногда стоит пожертвовать массой ради красоты замысла. И чаще всего заказчик с этим согласен.

Наконец, настал день визита в имение Корсаковых.

Егоров всю дорогу проверял пломбы на ящиках, словно спектрометр мог исчезнуть из закрытого автомобиля. Штиль сидел напротив и просматривал список служащих, переданный Беляевым. Я пытался закончить предварительный акт, но мысли возвращались к анонимному письму.

До Большой охоты оставалось несколько дней. Некоторые гости из других губерний должны были приехать только завтра, однако во дворе уже разгружали корма, сёдла и ящики с посудой. Из-за дальних построек доносился собачий лай — борзые, гончие, подружейные.

Роман встретил нас на крыльце и сразу же провёл в малую оружейную.

Комнату подготовили точно по присланной схеме. Медную лампу убрали, каменный стол накрыли чистым серым сукном, окна закрыли внутренними ставнями. У двери встал Штиль, снаружи — начальник охраны князя.

Григорий Павлович пришёл через несколько минут. В руках он нёс небольшой тёмный футляр. Рядом шёл Роман с журналом передачи.

— Печати на футляре целы, — сказал князь. — Я всегда ставлю печать, когда отправляю реликвию на хранение. Можете проверить.

Мы сверили номера, записали время и бережно вскрыли футляр.

На сером бархате лежала массивная серебряная застёжка. Две её половины соединялись скрытым шарниром, а по краям расходились чеканные ветви, похожие одновременно на иней и перья. В центре располагался овальный сине-зелёный камень размером с ноготь большого пальца. Старая огранка делала его тяжелее на вид: широкая площадка, невысокая корона, крупные грани.

При скупом северном свете вставка казалась зелёной. Егоров включил белую лампу, и цвет ушёл в холодную синеву.

— Красивый турмалин, — сказал князь.

— Сейчас узнаем, турмалин ли это на самом деле, — ответил я.

Сначала мы осмотрели оправу. Винты и следы старого ремонта совпадали с квитанцией. Камень не вынимали: под лапками сохранился плотный слой тёмной патины, нарушить который незаметно было невозможно.

Егоров установил застёжку под микроскопом. Бесцветная линия, замеченная на фотографии, действительно уходила в глубину. Это была не трещина, а зона роста. Рядом тянулись тончайшие игольчатые включения.

Потом настала очередь рефрактометра. Открытая площадка позволяла снять показания без разборки оправы. Егоров нанёс каплю жидкости, опустил прибор и молча записал первое значение. Повернул застёжку, затем повторил измерение.

— Турмалин уже маловероятен, — сказал он.

Спектрометр убрал оставшиеся сомнения. Кривая совпала с образцом грандидьерита, который мы привезли из Антверпена, но здесь не было ни соединительного слоя, ни бесцветного бериллового основания. Камень был цельным.

Я поставил перед ним два поляризационных фильтра. При повороте синева сменилась густой зеленью, затем на мгновение проявился почти бесцветный сероватый оттенок.

— Вы можете говорить по-русски? — не выдержал князь, устав от наших терминов.

Егоров оторвался от окуляра.

— Природный прозрачный грандидьерит. Около семи карат, точный вес без извлечения не определить. Камень старой огранки, с хорошей чистотой и характерными включениями роста. Признаков составной вставки нет.

— Иными словами, ваше сиятельство, в вашей застёжке не неактивный турмалин, как ранее предполагалось, а редчайший грандидьерит, — заключил я.

В комнате стало очень тихо.

Роман первым посмотрел не на камень, а на часы.

— Это… Это совершенно меняет дело, — хрипло проговорил он. — Страховщиков нужно уведомить сегодня же.

— Сначала подпишем заключение, — сказал я.

Мы повторили ключевые измерения, поменявшись местами. Затем Егоров заполнил приборный лист, я — акт осмотра. Григорий Павлович прочитал каждую строку и поставил подпись.

— Значит, дед всё-таки купил не турмалин, — произнёс он. — Хоть одна удачная покупка в истории семьи.

Князь взял застёжку в руки лишь после того, как мы отключили приборы.

— Прежде чем мы обсудим дальнейшее, я обязан показать вам ещё кое-что, — сказал я.

Я достал копию анонимного письма. Григорий Павлович прочитал сообщение один раз, затем вернулся к последней строке.

— Когда вы это получили, Александр Васильевич?

— Вчера вечером. Глава Департамента по контролю магических артефактов и следователь Беляев уже занимаются отправителем. Они просили не предупреждать никого в имении до экспертизы.

— То есть вы знали… И сказали лишь сейчас?

— Об этом меня попросили господа из ведомств. Если сведения уходят из дома, общий переполох только спугнул бы человека. Но теперь вы должны знать: мне предлагали наличные за отказ от экспертизы, а в случае несогласия обещали принять некие меры.

Князь положил письмо рядом с заключением.

— И после этого вы всё равно приехали.

— Мы договорились об экспертизе. И сейчас вы понимаете, что я просил о ней не зря.

Я рассказал о швейцарском счёте и венском посреднике. Кто-то уже обещал передать застёжку в залог после охотничьего сезона, хотя права распоряжаться ею не имел.

Григорий Павлович долго смотрел на грандидьерит, словно впервые видел в нём не память о семье, а объект чужой жадности.

— Благодарю, что сообщили мне лично, — произнёс он. — Я проинструктирую начальника охраны.

Он сложил письмо пополам.

— И ещё. Александр Васильевич, я лично приглашаю вас на Большую охоту. Не как эксперта и не как представителя вашего Дома. Я прошу вас быть моим гостем.

— Благодарю, ваше сиятельство. В свете последних событий вы всё ещё намерены её проводить?

— Именно после них, — кивнул старый князь. — Неизвестные люди не будут решать, когда Корсаковы могут собраться в своём доме. Останьтесь у нас или приезжайте в день охоты — как вам удобнее.

Я поблагодарил князя. Это была не светская любезность: он хотел держать рядом людей, которым уже доверил неприятную правду.

— Что касается вашего предложения, — продолжил Григорий Павлович, — ответ остаётся прежним. Вещь не продаётся.

После подтверждения камень стал для меня ещё желаннее, однако спорить сейчас означало бы превратить экспертизу в уловку торговца.

— Я не стану возвращаться к этому разговору без вашего разрешения, — отозвался я.

— Если когда-нибудь решу продать, вы узнаете первым. Большего обещать не могу.

Это было меньше, чем мне требовалось для кольца, и больше, чем он собирался дать ещё вчера. Я не собирался отнимать семейную реликвию силой, и всё же чувствовал разочарование. Да, я разобрался в путанице с разными наименованиями в карточках, но сам от этого не получил никакой выгоды.

Застёжку снова запечатали. Роман понёс футляр в старый кабинет, князь отправился к псарне, а мы с Егоровым остались готовить расширенное заключение. Предварительное уведомление страховщикам, а мы с Егоровым и Штилем отправились на Морскую.

По дороге мы заехали в придорожный ресторан и поужинали — все были голодны как волки, а беспокоить Лену в Левашово я не хотел. И лишь затем мы продолжили путь.

Но не успели мы добраться до центра города, как на мой телефон поступил звонок.

На экране высветилось имя Романа Корсакова.

— Слушаю, — сказал я, ответив на звонок.

— Александр Васильевич, — голос Романа сорвался. — Только что… Только что застёжку пытались украсть. Не знаю, что вы сказали дяде, но он… Я вынужден просить вас вернуться у нас в усадьбу.