Большая охота (СИ), стр. 34

— Андрей Львович, мой дед, — сказал князь. — На снимке ему пятьдесят два года. Как видите, застёжка при нём. Дед считал, что он приносит удачу. Хотя, если судить по количеству переломов, полученных им за жизнь, удача работала выборочно…

Он перелистнул страницу. На следующем снимке рядом с молодым Григорием Павловичем стояла светловолосая женщина и придерживала край того же плаща.

— Моя покойная супруга Елизавета Михайловна распорядилась восстановить серебро. Не заменить и не переделать, а именно восстановить. Она очень бережно относилась ко всем семейным реликвиям.

Князь на мгновение задержал пальцы на фотографии, затем поспешно закрыл альбом.

— Её нет уже двенадцать лет. С тех пор за плащом я слежу сам…

Теперь становилось понятно, почему предложение о продаже он даже не собирался слушать. Старый князь трепетно охранял каждую частичку памяти.

— Ваша супруга тоже участвовала в охоте? — спросил я.

— До рождения младшего сына ездила во всех полях, — князь прикрыл глаза, словно перед ними возникали картины из воспоминаний. — Позже встречала выезд на террасе и проверяла, чтобы после охоты собак накормили раньше гостей. Псари её обожали.

Князь печально улыбнулся.

— После её смерти я хотел прекратить охоту. Но члены семьи настояли на том, чтобы продолжить семейную традицию. И оказались правы — Большая охота нас сплотила…

Я слушал исповедь старика и понимающе кивал. Когда-то давно мне тоже пришлось пережить утрату, и лишь семейное дело спасало от горя…

И всё же мне следовало расставить все точки.

— Ваше сиятельство, если вдруг экспертиза подтвердит, что в вашей застёжке не турмалин, а грандидьерит, готовы ли вы хотя бы обсудить возможность сделки?

Князь посмотрел на меня без раздражения, но и без мягкости.

— Нет.

Ответ прозвучал спокойно и окончательно.

— Понимаю. И всё же обязан был уточнить.

— Правда? — усмехнулся князь. — Большинство торговцев после этого начнут объяснять, сколько денег я теряю.

— Я не торговец, да и вы не выставляли застёжку на продажу. А это значит, что её рыночная цена пока существует только для страховщиков и наследников.

Григорий Павлович хмыкнул.

— Хороший ответ, Александр Васильевич. Но вы всё равно надеетесь меня переубедить.

— Я надеюсь увидеть камень. Всё остальное будет зависеть от результата.

— Осмотр проведёте. Если ошиблись — честно напишете, что это турмалин. Если правы — честно напишете обратное. После этого поговорим ещё раз. Только обещаний не ждите.

— Мне достаточно возможности провести экспертизу.

— Вот и договорились.

Перед завершением разговора князь снова положил руку на альбом.

— И не говорите при моих старых псарях, что камень не приносит удачу. Они верят в это сильнее деда.

— Воздержусь.

Магически нейтральный камень вполне мог оказаться семейным талисманом. Людям для этого магия обычно не требовалась.

Третью версию методики Бельский испытывал на новом стенде.

Вместо трёх серебряных пластин он взял защитный браслет, небольшой накопитель и сигнальный медальон. Устройства создавали разные мастера и никогда не рассчитывали на совместную работу.

— Если ваша система действует только на специально подобранных образцах, совет её не примет, — объяснил Бельский.

— Я знаю.

— Тогда стойте у стены и наблюдайте молча. Никаких подсказок!

Ковалёв уже сидел возле приборов. На этот раз перед ним лежал не только журнал, но и проект уведомления предварительной комиссии.

Бельский начал с самого слабого контура. Проверил отклик медальона, записал значение и только после этого подключил браслет. Золотая развязка приняла нагрузку без вспышки. Накопитель он включил последним.

В новой редакции методики каждый этап заканчивался контрольным вопросом. Сохранил ли контур собственный отклик? Не выросла ли температура развязки? Уложилось ли фазовое расхождение в допустимый предел? Если хотя бы один ответ был отрицательным, переходить дальше запрещалось.

Раньше подобная осторожность показалась бы мне избыточной. Теперь я видел в ней разницу между инструкцией и надеждой на талант исполнителя.

Первые десять минут система работала ровно, затем Бельский увеличил нагрузку на браслет. Медальон начал запаздывать, однако мастер заметил изменение раньше контрольного прибора. Он сверился с таблицей, уменьшил площадь контакта с развязкой и повторил опыт.

Я по-прежнему молча стоял у стены.

Через двадцать минут накопитель получил резкий внешний импульс. Стрелка скакнула вправо. Бельский отключил общий узел прежде, чем золото успело нагреться.

— Причина? — спросил Ковалёв.

— В методике не учтена задержка накопительных систем после скачка нагрузки, — ответил Бельский. — Я понял, что происходит, но не могу рассчитать момент повторного подключения.

— Согласен, — сказал я. — Добавлю формулу и отдельную проверку.

Юрий Михайлович снял перчатки.

— На этот раз я хотя бы не испортил материалы. Стремительный прогресс.

Ковалёв просмотрел записи и подписал уведомление.

— Предварительное рассмотрение назначено на двадцать третье марта. Три работы комиссия примет отдельно. По системе представите эту версию и дополнения по результатам сегодняшнего опыта.

— Узел снова отключился, — напомнил я.

— Юрий Михайлович понял причину по вашей методике и предотвратил повреждение. Для предварительного этапа это важнее красивой демонстрации.

— А для основного?

— Для основного другой мастер должен не только остановиться, но и самостоятельно продолжить работу после исправления. И это следует учесть.

До девятого ранга оставалось ещё несколько подобных уточнений. Каждое вполне могло занять неделю.

Бельский убирал испытанные изделия в футляры. Я попросил его повторить последний этап, но теперь намеренно пропустить одну из промежуточных проверок.

Юрий Михайлович выбрал контроль температуры, снова собрал узел и довёл нагрузку до того же значения. На двенадцатой секунде золотая пластина потемнела у края. Прибор ещё показывал допустимый предел, однако защитный браслет уже начал терять собственный отклик.

— Хорошо, — сказал Ковалёв. — В окончательной редакции объясните не только что проверять, но и почему показания отдельных приборов запаздывают. Комиссия непременно спросит, нельзя ли сократить порядок.

— И будет права, — заметил Бельский. — Если человек не понимает назначения шага, он первым делом объявит его лишним.

Я записал формулировку почти дословно. Методика постепенно переставала быть конспектом моих действий. Она училась сопротивляться исполнителю, который торопился, был самоуверен или просто хотел закончить работу до обеда. Для ремесла это имело едва ли не большее значение, чем точность расчётов.

— К следующему разу соберу ещё один вариант, — предупредил Бельский. — Желательно такой, чтобы вы не смогли заранее угадать его поведение.

В этом он был прав. Мне требовалось доказать не способность предсказывать собственные конструкции, а существование общих правил.

Закончив с испытаниями, я вернулся на Морскую, чтобы переодеться и отправиться на ужин к Самойловым.

Я как раз завязывал галстук, когда экран рабочего терминала неожиданно мигнул. Письмо с адреса, которого в моей базе не было. Судя по всему, аккаунт вообще был липовым и недавно созданным.

Я открыл текст.

'Александр Васильевич,

Мы настоятельно просим вас отказаться от экспертизы семейной реликвии князя Корсакова и не обсуждать с владельцем возможную переоценку.

Ваше рвение ценно, однако может послужить ненужным расстройством для княжеской семьи. В качестве благодарности за ваше невмешательство вы получите значительную сумму наличными.

В случае согласия отправьте ответ на этот адрес в течение суток. В ином случае ваша настойчивость вынудит нас принять соответствующие меры'.