Большая охота (СИ), стр. 31

Золотая перемычка побелела от нагрузки. Через секунду сработала защита. Накопители отключились, свет погас, а по лаборатории поплыл запах перегретого металла.

Бельский дождался, пока приборы покажут ноль, и снял защитные перчатки.

— Я подал нагрузку в указанной вами последовательности. Допуски не превышал. Материалы соответствуют спецификации.

— Третий контур нужно было сместить, — сказал я, приглядевшись к конструкции.

— Насколько?

Я посмотрел на шкалу.

— До ровного отклика.

— Что такое ровный отклик?

— Это же видно по поведению линий.

Бельский молча развернул ко мне папку. На полях напротив моей фразы «добиться равномерного согласования» стоял вопрос: «Как определить?»

— Так видно же… — начал я и осёкся.

Всего несколько дней назад Антон Шубин теми же словами объяснял, как отличил две застёжки. Для пятнадцатилетнего самоучки ответ был простителен. Для человека, собиравшегося доказать Высшему совету право на существование собственной школы, — нет.

Ковалёв отложил журнал.

— Думаю, основную проблему мы увидели, Александр Васильевич, — вздохнул он.

— Система работает, — сказал я.

— В ваших руках. Юрий Михайлович получил ваши материалы, следовал им и сжёг три перемычки. Формально это означает, что верная методика существует лишь в вашей голове, а это никуда не годится…

Бельский не выглядел довольным победой. Он взял карандаш и отметил момент отключения.

— Мне нужны допустимое расхождение фаз, порядок действий при перекосе и верхний предел нагрузки на развязку. Не объясняйте сейчас. Запишите в инструкции.

— А если следующая версия снова не сработает?

— Тогда испорчу четвёртую перемычку и буду думать, где ошибся.

Ковалёв позволил себе улыбнуться.

— Предварительное рассмотрение вашего заявления состоится через три недели, Александр Васильевич. Раньше комиссия всё равно не соберётся. К этому времени вы должны представить не только работающий узел, но и документ, по которому его сможет собрать другой мастер.

Три недели. До охоты у Корсаковых оставалось меньше двух.

— Успеем, — сказал я. — Кажется, я придумал, что с этим можно сделать.

Бельский посмотрел на три испорченные перемычки.

— Вот теперь мне действительно стало страшно.

Сделку с Гинзбургом закрыли на следующий день.

На бывшей фабрике рабочие уже снимали с крыши сгнившие листы железа. Из открывшихся дыр тянуло холодом, на четвёртом этаже хлопал на ветру брезент, а Левицкий ругался с подрядчиком из-за временных подпорок. По полу тянулись меловые линии будущих перегородок.

Гинзбург ждал нас в бывшей конторе. Из мебели там остались два стула, стол и тяжёлый несгораемый шкаф, который прежний владелец отказался вывозить.

— Дарю, — сказал Лев Маркович, заметив мой взгляд. — Он весит столько, что дешевле было уступить вам здание.

— В договоре про подарок ничего нет, — прищурился я. — Я точно ничего не буду вам должен?

Гинзбург отмахнулся.

— Не беспокойтесь. Мой поверенный подготовит дополнение.

Он подписал акт передачи и положил передо мной связку ключей. Большая часть замков всё равно подлежала замене, однако жест оставался важным. Старая фабрика окончательно стала собственностью фонда училища.

— Поздравляю, Александр Васильевич, — сказал Гинзбург. — Вы купили у меня полуразрушенный корпус дороже, чем заплатил бы разумный человек.

— И дешевле, чем рассчитывали получить вы.

— Поэтому я тоже могу считать сделку удачной.

Мы пожали друг другу руки. Через несколько минут Гинзбург уехал, оставив после себя пустой шкаф и запах дорогого табака.

На втором этаже меня уже ждала матушка. Она стояла посреди бывшего ткацкого зала вместе с Верой Константиновной, Зориным и Левицким. На одной стене висел план помещений, на другой рабочие отбили полосу старой штукатурки, открыв кирпичную кладку.

— Северные окна сохраняем, — сказала Лидия Павловна вместо приветствия. — Переплёты придётся заменить, но проёмы не трогаем. Здесь будут работать огранщики.

— А защитный коридор?

Левицкий указал на две красные линии на полу.

— Пройдёт отсюда до флигеля. Между литейной и основным корпусом поставим двойной шлюз.

— Если расширить его на полметра, можно провести отдельный контур…

— Нельзя, — отрезал архитектор. — Там несущая колонна.

Я подошёл к вскрытому участку стены, проверил кирпич и уже собирался потребовать расчёты, когда Зорин протянул мне папку.

Внутри лежали заключение по перекрытиям, схема временной защиты, очерёдность работ и список решений, которые требовали моего утверждения. Всё остальное команда уже распределила между подрядчиками.

— Сначала крыша и отопление, — сказал Николай Аркадьевич. — Потом силовые линии и защитный контур. До окончания первого этапа учеников в здание не пускаем.

— Подготовительная группа продолжит заниматься в Гильдии и на Морской, — добавила Вера Константиновна. — С Ковалёвым согласовано до конца зимы.

Я просмотрел смету. Нашёл завышенный запас меди и серебра, сомнительно рассчитанную вентиляцию в будущей эмалевой мастерской и слишком узкую дверь в хранилище. Остальные двадцать семь пунктов вопросов не вызывали.

Это ощущалось непривычно.

Ещё несколько месяцев назад отец проверил бы каждую строку. Я, заняв его место, собирался поступать так же. Однако передо мной стояли четверо людей, которые уже сделали свою работу, и сделали её хорошо.

Я отметил необходимые исправления и подписал план первого этапа.

В соседнем помещении рабочие сняли пропитанные маслом панели и открыли старую кирпичную кладку.

— Здесь будет библиотека, — сказала матушка. — А стену оставим. Не нужно превращать фабрику в новый дворец. Здание должно напоминать, что прежде здесь тоже работали люди.

Кирпич был крепким, швы — ровными. После очистки стена выглядела бы лучше любой дорогой облицовки.

Вера Константиновна разложила на подоконнике расписание подготовительных занятий. Заявлений уже набралось больше сорока. До вступительного испытания допускали пока двенадцать человек, ещё у восьмерых требовалось проверить документы.

— Шубин приходит первым и уходит последним, — сообщила она. — Вчера Бельский выгнал его из лаборатории только в девятом часу.

— За что?

— Занятие закончилось в шесть, но парень всё экспериментировал с металлами…

Кажется, с будущими учениками у нас возникнут те же проблемы, что и с будущим директором.

— Это… всё? — удивился Левицкий.

Я улыбнулся.

— А вы хотели ещё поспорить?

— Нет, просто…

— Тогда приберегите силы для подрядчиков, — сказал я. — Они вам с ними ой как пригодятся.

Матушка забрала у меня папку.

— Правильное решение, Сашенька. Тем более тебе есть чем заняться.

— Бельский уже успел пожаловаться?

— Он не жаловался. Но попросил заказать ещё золота для испытаний.

Видимо, четвёртой перемычкой дело не ограничится.

Французские страховщики ответили Дяде Косте через три дня.

На этот раз владелец «Сингулярности» заранее прислал мне перечень условий и фамилию независимого наблюдателя. Месье Лоран Дежарден состоял в технической палате Лиона, специализировался на сложных артефактных установках и никогда не работал ни на один ювелирный Дом. Его участие меня устраивало.

— Мы готовы принять заключение российской Гильдии и органа государственного управления, — сообщил представитель страховой компании. — При условии, что месье Дежарден будет присутствовать на испытаниях и получит доступ ко всем измерениям.

— Ко всем результатам измерений, — уточнил я. — Не к управляющей схеме.

— Именно так. Полная документация помещается в защищённый контейнер и передаётся на хранение парижскому банку. Вскрытие возможно только после страхового события, при участии представителей обеих сторон.

— И Гильдии, — добавил я.