Большая охота (СИ), стр. 29

— Мой покупатель подтвердил согласие на экспертизу, — сообщил он после приветствия. — Его поверенный будет присутствовать по видеосвязи и получит запись исследования. Если вы попытаетесь сделать предложение, я прекращу осмотр.

— Вы слишком плохо обо мне думаете, Виктор Карлович.

— Не принимайте на свой счёт, Александр Васильевич. — Болин устало потёр глаза. — Я тоже давно в деле и знаю, на что способны люди ради ценного камня. Лишь озвучиваю привычные правила.

— Поверьте, после истории с красным алмазом я особенно щепетилен в подобных вопросах, — сказал я.

Болин осёкся.

— Прошу меня простить, Александр Васильевич. Я не сразу сопоставил…

— Всё в порядке, Виктор Карлович, — кивнул я. — Давайте приступим к проверке.

Болин достало из сейфа небольшой ящик, вытащил его и снял печать с внутреннего футляра.

Застёжка оказалась массивнее, чем на старой фотографии. Потемневшее серебро окружало камень двумя рядами чеканных листьев, в углублениях сохранилось старое чернение. С обратной стороны находился двойной замок, рассчитанный на тяжёлый плащ. На одном из шарниров виднелся аккуратный поздний ремонт.

Камень был крупным, овальным, густого сине-зелёного цвета. Под белой лампой в нём сильнее проступала зелень, у окна — холодная синева. Красивый экземпляр. Достаточно красивый, чтобы очень захотеть ошибиться в его пользу.

Егоров первым осмотрел поверхность и включения. Я изучал оправу и доступные участки рундиста.

— Следов склейки нет, — сказал он. — Включения естественные. Полировка старая.

— Плеохроизм выраженный, — добавил я, поворачивая застёжку под лампой. — Но для грандидьерита переход слишком резкий.

Мы проверили показатель преломления на открытом участке камня. Затем повторили измерение с другой стороны. Значения расходились в пределах погрешности, но оба оставались характерными для турмалина.

Болин молча наблюдал. Поверенный венского коллекционера на экране что-то записывал.

Егоров поставил переносной спектрометр, закрыл вокруг камня светозащитную насадку и провёл три измерения. Прибор выдал одинаковый результат.

— Турмалин, — сказал он.

— Уверены? — спросил Виктор Карлович.

— Теперь да.

Я ещё раз посмотрел камень под увеличением. Зональность цвета, тонкие каналы роста, характер внутренних напряжений — всё укладывалось в вывод Егорова. Камень полностью соответствовал документам. И главное — он был самоцветом: я чувствовал магический импульс земной стихии.

— Сине-зелёный турмалин природного происхождения, — продиктовал я для протокола. — Без признаков составной конструкции и искусственного улучшения цвета. Камень чистый, хорошего ювелирного качества. Старинная огранка сохранилась удовлетворительно, магический отклик — средний. Незначительная полировка рёбер не повредит исторической ценности.

— То есть он стоит заявленных денег? — спросил поверенный с экрана.

Болин посмотрел на меня.

— Я не вправе делать выводов о ценнике, к тому же я не знаю об условиях вашего договора, — ответил я. — Однако я с точностью подтверждаю полное соответствие этого камня заявленным характеристикам.

Поверенный поблагодарил нас и отключился.

Виктор Карлович закрыл футляр, но печать пока не поставил.

— Получается, вы зря так сорвались из Антверпена, Александр Васильевич.

— Мы установили, что один камень в этой истории действительно является именно тем, что указано в документах. Уже достижение.

Егоров тем временем сравнивал размеры застёжки с копией антверпенской описи.

— Здесь длина меньше почти на полсантиметра, — заметил он.

— Старые карточки регулярно заполняли на глаз, — ответил архивист. — Особенно когда описывали всю коллекцию разом…

Я положил рядом фотографию. Снимок был выцветшим, зернистым, сделанным чуть сбоку. Из-за тени нижний край оправы почти не читался.

— Или застёжку ремонтировали, — предположил Болин. — Замок точно меняли. Возможно, тогда же переделали и рамку.

Я осмотрел серебряный обод под микроскопом. Старые швы присутствовали, но следов полной перестройки не было.

— Настолько серьёзной переделки я не вижу. Хотя фотография могла исказить пропорции.

— В любом случае камень не ваш, — напомнил Виктор Карлович.

— Уже понял.

Он передал мне копию своей учётной карточки.

— Заберите. Раз уж начали тревожить покойников и архивистов, доведите дело до конца. Мне тоже интересно, что за путаница такая получилась.

До своего кабинета на Морской я добрался лишь после обеда.

А там, как выяснилось, уже вовсю шло совещание по Парижу. Дядя Костя занял стол, Вера Константиновна — кресло возле окна, а на большом экране расположились трое представителей французской страховой компании. Перед каждым лежала одинаковая синяя папка.

— Наконец-то, — сказал авторитет. — Нас как раз только что попросили раскрыть полную техническую схему «Сингулярности».

— Полную? — переспросил я, снимая пальто.

— Включая управляющий контур, аварийное отключение и внутреннее расположение накопителей, — подтвердил француз в центре экрана. — Без этих данных невозможно оценить риск перевозки и публичной демонстрации.

Требование звучало логично. Если не учитывать, что после его выполнения страховщик получал готовое описание уникального артефакта.

— Кто получит доступ к документам? — спросил я.

— Наши технические эксперты и привлечённые консультанты.

— Фамилии и происхождение консультантов?

Французы переглянулись.

— Состав группы ещё не утверждён…

— Тогда полную схему вы не получите.

Вера Константиновна перестала писать. Дядя Костя прикрыл глаза, но вмешиваться не стал.

— Господин Фаберже, — произнёс страховщик, — речь идёт об изделии исключительной стоимости и потенциальной мощности. Мы обязаны понимать принцип его работы.

— Понимать степень риска — да. Получать рабочие чертежи — нет.

— В таком случае наша компания может отказаться от договора.

Вот теперь авторитет открыл глаза.

— Отказываться пока рано, — сказал он. — У господина Фаберже наверняка имеется разумное предложение.

По его тону следовало, что разумное предложение мне лучше придумать немедленно.

Я подошёл к доске и написал четыре пункта.

— Закрытая экспертиза Гильдии и государственного технического управления. Испытание штатного режима. Отдельная демонстрация аварийного отключения. Полный пакет схем в запечатанном контейнере, который вскрывается только при страховом случае и в присутствии нашего представителя.

— Наши специалисты не смогут проверить заключение вашей Гильдии…

— Они получат все измерения, перечень рисков и видеозапись испытаний, — ответил я. — Не получат лишь сведений, позволяющих воспроизвести управляющую часть.

— Нам потребуется время на рассмотрение, господин Фаберже…

— Разумеется.

— И право задать дополнительные вопросы экспертам.

— В письменном виде. Без раскрытия схемы.

Француз не выглядел довольным, но записал условия. Совещание закончилось обещанием дать ответ через три дня.

Экран погас.

Дядя Костя собрал бумаги в стопку.

— Полно вам, Александр Васильевич, оставьте французов мне. Если они откажутся от заключения Гильдии, придётся письменно объяснить выставочному комитету, почему частная компания считает себя компетентнее государственного технического управления. Обычно на этом месте люди вспоминают о гибкости.

Он забрал синюю папку и ушёл вместе с Верой Константиновной. Через минуту она вернулась.

— Александр Васильевич, подготовительная группа занимается в малой комнате. Сегодня у них работа с описями. Я взяла копии из той стопки, которую вы оставили утром. Вы не возражаете?

Я посмотрел на папку Залесского.

— Там нет закрытых сведений. Пусть работают.

Мне всё равно следовало проверить, как Антон Шубин осваивается с новыми инструментами. Поэтому я взял карточку Болина и спустился вниз.