Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 79

– Ты в моторах‑то понимаешь? – спросил я.

– Друид не видел таких зверей никогда.

– Оно и заметно.

– Зато друид видел, как всё устроено, – сказал он невозмутимо. – Устроено всё одинаково. Если деталь ложится красиво, значит, она встала туда, где ей место. Если некрасиво, значит, кто‑то ошибся, и это будет видно всегда.

Слушал я его с интересом.

Советы по гармонии в мою многолетнюю практику не входили ни разу, и попадал он мимо чаще, чем в цель. Про поршневые кольца он сказал такое, что я минуты две не мог решить, смеяться мне или обидеться.

Но раза четыре подряд он ткнул хоть и пальцем в небо, но точно.

Ставить на эстетику в сборке «Урала» я, конечно, не собирался. Мотоцикл собирается по зазорам и по моменту затяжки, а не по красоте. Однако совпадения были славные, и настроение они мне подняли изрядно.

Потом он переключился на Гараж.

– Тут стоит криво, – сказал друид, указывая на стеллаж у восточной стены. – Тяжёлое наверху, лёгкое внизу. Так нельзя.

– У меня можно, – отозвался Гараж.

– От этого стена устаёт.

– Стена, между прочим, я! И я не устала!

Друид прошёл дальше и остановился у полки с банками.

– Вот это давно надо выбросить.

Лампочка над верстаком мигнула.

– Выбросить? – переспросил Гараж очень нехорошим тоном. – Что выбросить?

– Всё, что не понадобилось за много лет.

– Начальник! – заорал Гараж на весь холм. – Он предлагает меня обокрасть!

Я поставил на верстак кружку и приготовился смотреть представление, потому что понял, что оно уже началось и останавливать его уже поздно.

Друид спокойно пошёл вдоль полок и продолжил.

Мотки сухожилий висят не в том углу. Шкуры лежат стопками неправильно, надо перекладывать сверху вниз, а не снизу вверх. Ящик с саморезами вообще стоит там, где всякий проходящий бьётся об него коленом, и в этом ящик не виноват.

Про ящик, кстати, он попал в точку. Об него только за последние несколько дней уже несколько человек запнуться успели. Только куда переставить, я пока так и не нашёл.

– Начальник, – сказал Гараж, и голос у него стал очень ровный. – Я сейчас возьму с верхней полки банку с растворителем и брошу в него!

Друид остановился.

– Так нельзя, – сказал он.

– Ага! Испугался! Химия ему не нравится! Знаю я управу на таких как ты!

– Друид не испугался. Друид уверен, что ты бросишь неправильно.

В гараже стало тихо.

– Чего?

– Ты возьмёшь банку сверху, – спокойно и терпеливо объяснял друид. – Сверху брать неудобно, банка полетит криво. Брать надо снизу и сбоку, тогда она полетит как надо. И бросать надо не в человека, а туда, куда человек пойдёт. Иначе промажешь.

Пауза вышла долгая.

– И ещё, – добавил он. – Крышку лучше открутить заранее.

Внутри что‑то стукнуло об антресоль.

– Начальник, – сказал Гараж обречённо. – Убери его отсюда. Пусть уйдёт от греха подальше!

– Ты сам начал.

– Я имел право! А он мне тут курсы повышения квалификации устроил!

Друид, впрочем, к угрозе отнёсся серьёзнее, чем можно было подумать. Он с опаской посмотрел на верхнюю полку с банкой, а потом на дверь.

И вышел, спокойно и без обиды и даже с какой‑то гордостью, словно сделал для этого дома всё, что мог.

Миша удручённо побрёл следом.

– Соли много.

Глафира обернулась от печи с ложкой в руке.

– Чего?

– В котле соли много. Друид слышит чувствует это даже за дверью.

– Друид пусть за дверью и стоит! – фыркнула Глафира, – нашелся тут, великий кулинар!

Она вернулась к котлу. Гость вошёл и остановился у стола.

В котле варилась птица с репой, вода только поднялась, и сверху уже ходила серая пена. Глафира сняла пену и потянулась за солонкой.

– Рано, – сказал друид.

– Что рано?

– Соль. Клади в конце. Положишь сейчас, мясо станет жёстким и вся вода из него уйдёт в котёл.

Кухарка поставила солонку на стол. Очень медленно, а её рука потянулась к половнику. С такими умниками у неё обычно разговор короткий!

– Я двадцать два года у плиты, – процедила она.

– Друид не спорит. Друид говорит про соль.

– А про что ты ещё скажешь? Про репу? – нахохлилась кухарка.

– Репу ты режешь крупно, и это правильно.

Похвалы Глафира не ждала и от неё растерялась. Молчание вышло короткое, а потом она всё‑таки схватила половник.

– Вон отсюда.

Друид посмотрел на половник.

– Держишь низко. Замах выйдет короткий.

Ушёл он также гордо, как и из Гаража. Только чуть быстрее. Глафира явно не шутила.

Ганса друид нашёл на краю делянки. Тот обтёсывал сухую берёзу с двух сторон, готовя её к падению.

– Не туда роняешь.

Ганс не обернулся и ударил ещё раз.

– Она наклонена на восток, – продолжил друид. – Значит, ляжет на восток.

– Она упадёт, куда я скажу.

– Она ляжет туда, куда наклонилась.

Конюх воткнул топор в пень и повернулся. После этого он подробно объяснил гостю, куда тому следует пойти со своими советами, в каком порядке и с чем именно.

Друид выслушал всё до конца и с полным одобрением кивнул.

– Правильно. Сердиться надо сразу, а не копить.

И ушёл.

Берёза упала на восток, легла на молодую сосну и повисла в развилке. Снимали её потом до темноты, вдвоём с Мишей и с длинной верёвкой.

Вольдемар сидел между двумя перегонными аппаратами и держал под баками ровный огонь.

Здесь друид задержался дольше всего.

Он подошёл к змеевику, наклонился к струе и понюхал. Потом отступил на шаг и постоял молча.

– Это хорошая вода, – сказал он. – Друид такой давно не встречал. Кто делал?

– Аппараты собрал лорд Никифор. Гоню я.

– Огонь убавь.

Вольдемар поднял голову.

– Идёт ровно.

– Идёт быстро. Ты спешишь, и спешка уходит в воду.

Бывший граф молча смотрел на гостя несколько секунд, но следовать совету не спешил.

– И мешай брагу против солнца, – добавил друид.

– Почему?

– По солнцу мешают те, кому некогда.

Вольдемар кивнул. Спорить он не стал, но решил на всякий случай спросить потом у Никифора, не стоит ли снизить жар.

Из вежливости он предложил гостю попробовать то, что получается.

Друид отказался.

– Друид живую воду не пьёт. Друиду… уже не надо.

Бросив эту загадочную фразу, он пошёл дальше.

К Булычу друид присел на корточки возле птичника.

Пёс сидел на перевёрнутом ведре и держал под присмотром очередь к карусели.

– Ты пасёшь неправильно.

Булыч повернул голову.

– Идёшь сзади. А надо сбоку и чуть впереди. Тогда птица думает, что решила сама.

Пёс слушал внимательно, наклонив одно ухо. Но недоверчиво.

Друид поднялся, зашёл в загон и решил показать на практике.

Он двинулся сбоку от Второго, чуть впереди, ровным шагом, разведя руки в стороны. Страус остановился и посмотрел на него сверху вниз. Потом обошёл его по дуге, вышел в открытую калитку и направился к грядкам.

Булыч спрыгнул с ведра.

Догнал он птицу за десять шагов и тявкнул ровно один раз. Этого хватило, чтобы Второй развернулся и потрусил обратно в загон с самым занятым видом.

Друид проводил их глазами.

– Друид просто показывал медленно, – нашёл он оправдание, почему не сработало, – Для наглядности.

Пёс вернулся на ведро и сел к нему спиной, явно показывая, что разговор окончен.

Но гость не расстроился и подошёл к карусели.

Он встал рядом с птицами и вдохновенно вещал минут двадцать. Про ровный шаг, про дыхание и про то, что круг нельзя каждый раз начинать с одной ноги.

Миша прислонился к стене и едва не заснул.

Но птицы слушали.

Стахановец подошёл ближе всех, склонил голову набок и потянулся клюнуть говорящего в ухо.

Друид на него посмотрел.

И что‑то такое было у него во взгляде, что страус замер, подумал и медленно отошёл в сторону.