Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 78

Но и выкидывать его обратно за порог было пока незачем.

Так что я накинул на него старый плед и ушёл заниматься делами, а именно починкой Урала.

Проснулся он через два часа, сам.

Я услышал, как наверху скрипнул диван, поднялся и увидел, что мужик уже сидит и осматривается.

Взгляд его двигался по стенам не спеша, полка за полкой, и на канистрах задержался дольше, чем на всём остальном.

Потом он заметил пластырь у себя на боку. Отлепил уголок, посмотрел под него и цокнул языком.

Ни слова.

– Доброе утро, – сказал я. – Вечер, если точнее. Ты кто такой?

Он поднял на меня взгляд.

Глаза у него были светлые, спокойные и совершенно ясные, без всякой мути, какая бывает у человека после долгого сна.

– Что ты делал в порченом лесу?

Мужик пожал плечами.

– Имя есть?

Он покачал головой. Не так, будто имени нет, а так, будто вопрос ему показался не самым интересным из возможных.

Потом он встал, обошёл меня по дуге, спустился на первый этаж, вышел из ворот и пошёл вниз по тропе.

Я вытер руки и двинулся следом, шагах в десяти.

Гость наш явно с прибабахом, так что стоит убедиться, что не натворит делов, прежде чем оставлять его предоставленным самому себе.

Он шёл по улице деревни медленно, и останавливался у всего подряд.

У Сониных грядок он простоял минуты три, наклонившись над рядом редиски.

Молодую яблоню, которую мы пересадили из одичавшего сада, он потрогал за ветку двумя пальцами, обошёл и потрогал с другой стороны.

У птичника он смотрел на страусов, а страусы смотрели на него, и продолжалось это неприлично долго для обеих сторон.

Возле карусели он присел и разглядывал, как птицы наматывают круги, вращая мою маленькую электростанцию. Провод от неё уходил в ящик, и провод он тоже осмотрел, но трогать не стал.

И всё это молча.

Деревня, разумеется, глазела. Дарья бросила дела и тоже наматывала вокруг круги, Оскар вышел на крыльцо с доской для записей и стоял, забыв, зачем вышел, а Глафира два раза выглянула из‑за двери и оба раза сделала вид, что ей нужно на улицу по делу.

Дела у неё, впрочем, кончились быстро. Хорошо ещё, что Соня в этот час сидела на своих грядках за домом и ничего не видела, иначе гость получил бы полное сопровождение с подробными вопросами.

А я шёл сзади и прикидывал.

Глухонемой? Может быть. Только глухой не поворачивает голову на крик страуса, а он отреагировал.

Сумасшедший? Тоже возможно. Но это всё равно не объясняет, как он вообще здесь оказался?

Может быть очередной изгнанный из города и опоенный дурманом? Не просто же так его не разбудили ни вода, ни нашатырь, ни Мишины руки. Может просто в себя ещё не пришёл, вот и чудит?

Но, с другой стороны, никто из моих поселенцев, очнувшись от дурмана, так себя не вёл.

Впрочем, пока наседать на него вроде излишне. Оружия при нём нет, ведёт себя тихо, никого не трогает. А у меня в очереди полторы сотни дел, и ни одно из них не становится ближе оттого, что я хожу за чужим мужиком по улице.

К тому же ко мне подошёл Миша.

– Господин Никифор, – сказал он и смущённо кашлянул. – Я за ним пригляжу. Мы с Гансом его подстрелили, нам и отвечать.

Ганс за его плечом кивнул и уставился себе под ноги.

– Царапина же, – заметил я.

– Всё равно.

И вот тут наш гость, наконец, заговорил.

– Да‑да, правильно, – произнёс он, не оборачиваясь. – Вы ни за что обидели друида. Теперь друид останется здесь, пока не восстановится.

Голос у него оказался густой и неторопливый, и слова он выговаривал целиком, до последней буквы. Вот только говорил о себе он почему‑то в третьем лице.

Я посмотрел на пластырь на его боку. Я сам эту царапину обрабатывал, и, должен сказать, что кошки часто больнее отметины оставляют. От чего тут восстанавливаться большой вопрос.

– И как долго ты планируешь восстанавливаться? – поинтересовался я.

– Друид не спешит, – согласился он.

– А друида как зовут?

– Друидом.

– Это я уже слышал. Я про имя.

Он повернулся ко мне и посмотрел с лёгким сожалением.

– Имён у друида было много. Все они кончились.

– А откуда ты взялся‑то хоть?

– Оттуда, где было нужно быть раньше.

Ясно, что ничего не ясно.

Ну и ладно. Мужик, конечно, странный, но вроде безобидный. И, правды ради, мои люди его действительно подстрелили, хоть и не сильно. Так что пусть себе… восстанавливается.

– Миша, он твой, – сказал я. – Кормить, не бить, из деревни не выпускать. Если полезет за ограду, зови меня.

– Понял.

Выпускать этого… друида пока тоже было рано. Я всё‑таки держал в уме, что это вполне может оказаться какой‑нибудь шпион. Враги в городе у нас уже были. Так что, кто знает, зачем он шатался неподалёку от нашей деревни на самом деле.

А я вернулся в гараж, потому что меня ждал «Урал». Спокойствия мне хватило минут на сорок, а потом в воротах потемнело.

Вернулся друид.

Он постоял на пороге, глядя внутрь, и осторожно вошёл, а следом за ним задумчиво вошёл и Миша.

Богатырь честно следил за гостем, как и обещал. Хотя удовольствия от этого занятия явно не получал.

А друид, который довольно быстро вышёл из гаража, после того как очнулся, теперь явно хотел наверстать упущенное и разглядывал всё крайне внимательно.

Сейчас, например, он медленно, вдоль восточной стены, останавливаясь буквально через шаг.

Пять канистр под верстаком он осматривал по одной. У бочки с бензином, накрытой мешком, он приподнял угол мешковины двумя пальцами и опустил обратно.

Ящик с банками краски. Три старые микросхемы, кипа шнуров, жестянки с растворителем на верхней полке…

И чем дальше он шёл, тем медленнее становился шаг.

У дальнего угла он остановился совсем.

– Начальник, – сказал Гараж. – А чего это он такой белый?

Тут я и сам заметил.

Мужик заметно побледнел, губы сжались в нитку, и дышал он теперь мелко и часто, хотя даже во время загадочного сна его дыхание не сбивалось ни на долю секунды.

– Здесь всё мертво, – сказал он тихо. – Всё до последнего гвоздя.

– Здесь всё рабочее, – машинально отозвался я.

– Но оно не растёт! – воскликнул друид.

– Так и не должно, – пожал я плечами.

Друид покачал головой и посмотрел на бочку, и в этом взгляде было столько тихого ужаса, что мне почти стало его жалко.

Потом он повернул голову к стене, откуда шёл голос, и кивнул ей.

Просто кивнул. Поздоровался.

Вот это меня, честно сказать, зацепило сильнее всего. Мужик едва не сел на пол от вида пятилитровой канистры, а говорящий гараж принял как должное.

Впрочем, то, что он со странностями, я понял сразу. Главное, чтобы не буянил.

Я вернулся к «Уралу».

Работа у меня шла неспешная и приятная. Карбюратор я уже разобрал, промыл и просушил, а теперь собирал обратно, по одной детали, раскладывая всё слева направо, чтобы ничего не перепутать.

Друид подошёл и встал у меня за плечом.

Минут пять он молчал.

– Не туда, – сказал он потом.

Я поднял голову.

– Что не туда?

– Вот это колечко. Оно лежит некрасиво.

Я посмотрел на колечко. Прокладка сидела в канавке ровно так, как и должна была сидеть, разве что с одного края чуть задралась.

– Оно лежит нормально.

– Оно лежит некрасиво, – терпеливо повторил друид. – Что лежит некрасиво, то и работать не будет.

Спорить я не стал, а просто поддел прокладку ногтем и поправил.

И вот тут выяснилось, что с одной стороны она была подвёрнута. Не сильно, на самую малость, но крышку бы, возможно, повело, и топливо пошло бы мимо.

Я хмыкнул и продолжил собирать.

Дальше он комментировал почти каждый шаг.

Пружинку на дроссельной заслонке он забраковал сразу, сказав, что она стоит с натяжением и потому «сердится». Пружинка действительно стояла чуть криво, я поставил её иначе, и заслонка пошла легче.

Зато про свечи он сказал, что у них правильный цвет.