Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 6

Над пригорком ударил колокол. Медленно, тяжело, почти погребально. А следом в динамиках захрипел, а после и завизжал на своих запредельных нотах Брайан Джонсон, и вот тут снаружи началось интересное.

Я выскочил обратно с пилой наперевес и застал картину, ради которой стоило родиться.

Демонов корчило. Всю орду разом. Они прижимались к земле, мотали башками, тыкались мордами в траву, ползли назад. Куда только девалась вся их прыть?

Иногда всё вообще выглядело так, словно мы смотрим видео, которое пытается загрузиться с плохим интернетом. Чертей станило, и на долю секунды они все разом замирали, а затем «отвисали» обратно.

Стало ясно, что наша мелкая пакость не просто не любит высокий визг, а на дух его не переносит, особенно на такой громкости и с таким вокалистом.

— Мочим! — заорал я, перекрикивая барабаны. — Пока они полудохлые! Мочи их!

И мы начали мочить.

Тут уже пошла не оборона, а работа мясника.

Пока вокалист пел, демоны, оглушённые и вялые, почти не сопротивлялись, а мы трое ходили по ним, как по грядке с сорняками. Я пилил, коротко и деловито, оставляя за собой дымящиеся половинки. Миша словно обрёл второе дыхание и молотил с таким азартом, что ошмётки летели веером, налипая на ворота, стену и на него самого от сапог до макушки.

Эля, отдышалась и, убедившись, что демоны присмирели, наконец пустила в ход горелку.

Струя пламени с гулом ударила в самую гущу.

Вот тут разница и вылезла наружу. Обычного огня эта пакость не боялась ни капли, я потом видел, как один демон преспокойно топтался по тлеющей траве и в ус не дул. А вот пламя из горелки, температурой за тысячу градусов, било его наповал. Твари вспыхивали разом, скручивались, и вонь пошла такая, что впору было пожалеть об отсутствии противогаза, которых у меня, кстати, целых два, только оба остались в дальнем ящике.

За грохотом музыки я не сразу расслышал, что творится наверху.

А наверху творилось отдельное представление.

Булыч плясал.

Мой сторож, оставленный караулить спящих, услышал знакомую музыку и, вместо того чтобы блюсти пост, самозабвенно отплясывал на террасе. Кружился, подпрыгивал на своих коротких лапах, вертел задом и вообще всячески «флексил», как выражается мой племянник. Дело в том, что этот альбом Булыч любил с младенчества. Щенком он, стоило поставить эту вещь, приходил в полный восторг и начинал бесноваться, а я только посмеивался и не мешал. Так что до сих пор для него эта песня словно команда к буйству.

Пёс не только плясал. Он ещё и подпевал, задрав нос к чужому небу и подвывая на самых визгливых местах, попадая, надо сказать, куда точнее, чем можно было ждать от корги.

Я на секунду залюбовался. Потом одёрнул себя и вернулся к делу, потому что дело, хоть и шло на лад, но требовало рук.

Расправлялись мы с ордой на удивление гладко.

И вот тут случилась единственная накладка.

Один демон, из пёсьей породы, которому Миша с размаху отсёк лапу, но добить не успел, отвлёкшись на соседа, вырвался из свалки. В панике, ополоумев от боли и визга, он метнулся в сторону, но не прочь с пригорка, как сделало бы всякое разумный существо, а внутрь, прямо наверх по лестнице, туда где надрывался в пляске мой боец.

Я его заметил, но дотянуться не успевал.

А вот Булыч успел.

Он к тому моменту уже вошёл в раж и плясал так, что земля дрожала, ну, может, не земля, а пол балкончика. И когда раненая тварь вылетела ему навстречу, пёс прервал сольный номер, коротко присел и прыгнул.

Хрумс!

Клацнули челюсти, и демон кончился, не успев даже толком удивиться.

Замечу справедливости ради: будь этот демон целым, ничего бы у Булыча не вышло. Двенадцать кило корги против здоровой твари с дублёной шкурой — явно нечестный расклад, тут никакие адские колокола не помогут. Но демон был подранок, а подранка мой пёс завалил с чистой совестью и полным на то правом.

Разделавшись с врагом, Булыч не стал скромничать.

Он бросил тушку, вернулся на середину террасы и продолжил ровно с того места, где его так грубо прервали. Диск как раз доиграл до другой вещи, повеселее, и на очередном визгливом заходе вокалиста мой сторож вскинул морду к небу и завыл вместе с ним, самозабвенно и с чувством, будто всю жизнь только этого и ждал.

Корги, поющий дуэтом с AC/DC над горой демонских трупов в чужом мире. Я всё ещё не мог поверить, что вижу это на самом деле. Но из этого непонятного «сна», обратно домой меня упорно не выкидывало. Так что оставалось только окончательно принять это, как новую реальность.

К этому моменту стало ясно, что мы победили. Только ясно стало и кое-что ещё, помимо победы.

Мы выдыхались.

У Эли первой сдала горелка. Струя дрогнула, чихнула и опала до чахлого язычка, рыжего и слабого. Барышня озадаченно тряхнула баллон, повертела, зачем-то поднесла к уху, будто он мог ей что-то нашептать.

— Слабеет, — сказала она растерянно. — Гаснет. Неужели сломала? Я держу его точно так же.

Огня в её мире, стало быть, из железных банок не добывали. Пришлось на ходу объяснять.

— Внутри горючее, вроде масла для лампы, — сказал я. — Пока есть, есть и пламя. А его в баллоне немного, вот и всё колдовство. Так что придержи остаток. На самый крайний случай.

Миша держался дольше, потому что здоровья в нём было на десятерых. Но и его наконец повело. Замах пошёл короче, молот стал будто тяжелее, а сам богатырь после каждого удара всё дольше переводил дух, упираясь щитом в землю. Пот заливал ему глаза, руки ходили ходуном, и очередную тварь он не столько ударил, сколько уронил на неё молот собственным весом.

— Долго так не смогу, — просипел он, и улыбка у него вышла кривая. — Руки… — он мотнул головой, не договорив, но и так всё было понятно.

— Дави сколько сможешь, — отозвался я. — Их немного.

Их и правда осталось немного. Последних тварей мы добивали уже не строем, а вразнобой, где кто дотянется. Я снял двоих, Миша уронил ещё одного, тлеющий кустик под воротами Эля прижгла остатками своего огонька, выдав всё, что было в баллоне. Больше живых на пригорке не осталось.

Я обвёл взглядом склон.

Битва вышла грязная, вонючая, но это ерунда. Главное, мы отбились почти без потерь: у Эли новая ссадина на ноге, у Миши прокушен сапог да разбита в мясо костяшка, я вообще только ободрал руку об аккумулятор. По меркам такого дела мелочь.

И всё же одну простую вещь эта мелочь мне ясно показала.

Нас спасли пила, огонь и музыка. Не сила и не выучка, а три железки да удачная догадка про визг. Приди этих тварей вдвое больше, и никакие колокола нас бы не вытащили: у Эли кончилось бы топливо, у Миши окончательно бы забились руки, а у меня бензин в баке, и вся наша героическая оборона захлебнулась бы в вонючей чёрной жиже вместе с нами.

Запас карман не тянет. Вот только запас, как выяснилось, тоже имеет обыкновение кончаться.

Я заглушил пилу.

Над пригорком ещё гремели из колонок AC/DC, Булыч наверху всё выводил свою партию, а перед нами дымилась и оседала гора того, что пять минут назад рвалось нас сожрать. И я позволил себе наконец разжать сведённые пальцы.

И тут прямо передо мной вспыхнул свет.

Ровный, золотистый, взявшийся из ниоткуда. В воздухе, на уровне моих глаз, соткалась книга.

Она висела сама по себе, ничем не поддерживаемая, и, так левитируя, медленно поворачивалась вокруг своей оси.

Толстенный фолиант в деревянном переплёте, обтянутом потёртой кожей, с медными уголками и тяжёлой застёжкой из этого же металла. Выглядел он старым, дорогим и до того солидным, что рядом с ним хотелось встать по стойке смирно. Ну или, как минимум, отнести в музей, где ему и место.

Над обложкой светящимися буквами, ровно поверх воздуха, висела надпись:

«Добро пожаловать в систему».

А на самой обложке, вытисненное золотом, значилось короткое слово:

«Класс: Реликтомант».

Я стоял и смотрел на эту красоту, а красота смотрела на меня.