Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 55
Соня выпросила себе одно горлышко просто так, на память, и повесила его на верёвочку рядом с тетрадью.
Зачем изолятор? Затем, что дерево, особенно сырое, ток проводит охотно. Без стекла между проволокой и столбом весь мой удар уйдёт в землю, и тварь этого даже не заметит.
Шесть ниток в три уровня.
Нижняя пара идёт по колено, и под неё уже не подлезешь. Средняя на уровне пояса, самая рабочая, потому что именно туда влезает всё, что бежит на четырёх лапах. Верхнюю я поднял по плечо, на случай если кто-то решит перепрыгнуть.
В каждой паре одна нитка под ударом, вторая обратная. Тварь замыкает их собой и получает своё.
А главное, работает в любую погоду, на мокрой траве, на сухой пыли и на любой твари, хоть в чешуе, хоть в прочной шкуре.
Параллельно со стройкой выяснилась ещё одна вещь.
Тот ночной скачок роста оказался не разовым чудом.
Птица продолжала расти. Уже не рывком на две ладони за ночь, а тихо и понемногу, так что за день на глаз почти и не заметно.
Зато заметно по зарубкам.
Соня, помимо дерева, завела на страусов отдельную страницу и вытесала себе мерную палку. Ловила по одному и тому же десятку, ставила к палке, чиркала ножом и записывала.
Выходило по паре сантиметров в сутки. Иногда чуть больше, иногда чуть меньше, но зато стабильно.
Причина, впрочем, лежала на поверхности. Мешанку мы разводили водой из колодца, той самой, от которой у нас всходы прут как на дрожжах. Овощам она гонит рост, и птице, выходит, тоже.
Я стоял у карусели и считал уже наперёд. Пара сантиметров в день это метр за полтора месяца, если всё так и продолжится.
А настил у меня рассчитан всего-лишь на утку-переростка. Расширять придётся, и расширять скоро, иначе они мне его просто проломят вместе со всем нашим электричеством.
Дерево-Хранитель тем временем догнал меня по грудь. Рос он быстро, хотя пока ещё никого не отпугивал. Но вроде бы сильно и не притягивал, как мы опасались.
Полностью мы натянули линию на третий день к вечеру.
Я обошёл весь обвод сам, с китайским тестером, и потрогал каждую пару по очереди. Все шесть ниток отзывались одинаково.
Дальше правило.
— Слушайте все и запоминайте один раз, — сказал я, собрав деревню у амбара. — Линию гасит тот, кто к ней идёт. Не сосед, не дозорный, не «я думал, уже выключено».
— А если ключ у другого? — спросил Мартин.
— Ключ один. И он у меня.
Рубильник я поставил на столбе у гаража, на виду, под жестяным козырьком от дождя.
Никакой демократии в этом вопросе я разводить не собирался. Всё, что можно включить или выключить по ошибке, рано или поздно случается.
Так что здесь нам в помощь только чёткие правила и порядок.
А первый клиент пришёл той же ночью.
Ганс сидел на дозоре у крайнего дома, когда в двадцати шагах от него хлопнуло и полыхнуло синим.
Деревня поднялась за минуту. Ради этого дозор и стоит.
У проволоки бился мелкий демон.
Одна из уже привычных для меня крысо-собак. Эта пошла напрямик, как они всегда и ходят, и влезла в среднюю пару всем телом сразу.
Дальше он уже не мог из неё выйти. Каждый щелчок сводил ему лапы, и вместо того чтобы податься назад, он валился вперёд, в нитки, и получал ещё раз.
Бился он недолго.
Мы вышли всей толпой, с лампами и с оружием, и оружие никому не понадобилось. Миша с молотом на плече постоял, посмотрел и с явным сожалением убрал молот обратно.
— Так и что, всё? — спросил он.
— Всё.
Дитрих обошёл тушу по кругу, присел и потрогал землю рядом с ней ладонью. Земля была сухая и обыкновенная.
— Двадцать лет по гарнизонам, — сказал он наконец. — Ни одна стена сама никого не убивала.
К утру у линии лежали ещё двое.
Восторг был всеобщий и, я бы сказал, неприлично громкий для семи часов утра.
Миша предложил опоясать так весь мир.
— Весь? — уточнил я.
— Ну хотя бы до города, — сказал он, подумав. — Чтобы ходить спокойно.
Соня требовала показать ей молнию ещё раз и была искренне возмущена, когда выяснилось, что по заказу молния не показывается.
Изольда высказалась, что, возможно, она наконец-то выспится. Потому что демоны за околицей начали очень сильно провоцировать её старую бессоницу и мигрени. А теперь вроде как поводов для волнения меньше.
Восторг я портить не стал.
Но линию всё равно обошёл сам, ещё раз, с тестером, и потрогал каждую пару. Мало ли.
Нитки были живые, все шесть. Первый труп её не убил. Второй и третий тоже.
А потом дзынькнула книга.
'Возведено укрепление: изгородь электрическая.
Состояние: 100%. Качество: необычное.
Способна остановить многих, но не всех.
(Забор это не крепость. Но это уже забор.)'
Что ж. Большего я от него и не ждал. Но главное сделано.
Деревня больше не совсем беззащитна. И теперь я мог подумать и о других важных делах. А их у нас скопилось больше, чем хотелось бы.
Финал! Старт второго тома!
Чай я не допил.
Мы с Володей сидели на крыльце крайнего дома, потому что оттуда просматривается вся улица, а на улице в последнее время постоянно что-нибудь происходило.
На перилах стояли две кружки, у Володи на коленях лежала доска с угольным чертежом, и разговор шёл неторопливый, хозяйственный, из тех, за которые я в этом мире полюбил вечера.
Соня в это время вывела Стахановца покататься.
Делала она это третий день подряд и все три дня возвращалась целая. Поэтому в четвёртый я на неё почти не смотрел.
Зря.
От авторов:
Дорогие читатели, продолжение уже ждёт вас во втором томе!
Реликтомант 2
Глава 1
Чай я не допил.
Мы с Володей сидели на крыльце крайнего дома, потому что оттуда просматривается вся улица, а на улице в последнее время постоянно что‑нибудь происходило.
На перилах стояли две кружки, у Володи на коленях лежала доска с угольным чертежом, и разговор шёл неторопливый, хозяйственный, из тех, за которые я в этом мире полюбил вечера.
Соня в это время вывела Стахановца покататься.
Делала она это третий день подряд и все три дня возвращалась целая. Поэтому в четвёртый я на неё почти не смотрел.
Зря.
Шагов двадцать страус‑переросток прошёл как приличный. Соня сидела ровно, держалась за основание шеи, пятками не болтала, и со стороны это выглядело почти красиво. Маленькая девчонка в подвёрнутых штанах верхом на здоровенной серой птице, и оба делают вид, что так и было задумано.
А примерно на двадцатом шаге Стахановец решил, что с него хватит.
Он присел, вскинул зад и подбросил его вверх так легко, будто стряхивал с себя прилипший лист.
Соня улетела вбок.
Приземлилась она сразу на всё: на бедро, на локоть и на обе коленки. Практически ушиб всей Сони. Пыль поднялась столбом, кружка у меня в руке дрогнула, а Володя привстал.
Дорога у нас тут не мягкая. Её укатали телегами ещё до нас, потом по ней долгое время никто не ходил, но потом пришли мы и снова утоптали.
Земля на такой дороге лежит плотно, как твёрдый пол, и сверху на ней только тонкий слой пыли, который ничего не смягчает, а лишь красиво поднимается в воздух.
Потом Соня заорала.
Тут надо отдать ей должное. Орала она не от испуга, а от злости. От испуга она вообще не кричит, а впадает в ступор, плавали, знаем.
Стахановец же понял, что натворил нечто непоправимое, и сделал единственное, до чего смог додуматься в такую трудную минуту.
Он побежал.
Рванул по центральной улице, в сторону выхода из деревни, и на бегу орал сам. Орал так, словно его уже режут, хотя резать его никто не собирался. Максимум поговорить.
А бегает эта птица неприлично быстро. Шаг у неё длинный, а голова при этом держится ровно, будто её несут отдельно на палке‑шее, пока всё остальное мелькает под ней.