Реликтомант. Дилогия (СИ), стр. 53
— Разводи погуще и зови птицу, — сказал я. — И запомни главное. Мешаем ровно на одну кормёжку, сколько съедят за раз.
— А если останется?
— Не останется. А если вдруг, то выбрасывай и корыто мой. Мешанка киснет за пару часов, а от кислой они у нас все слягут.
Соня записала это в тетрадь, шевеля губами, и подчеркнула дважды.
А потом позвала стадо.
Дальше началось стихийное бедствие.
Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых птенцов снесли корыто с первого захода, поставили обратно совместными усилиями и вылизали его до сухого дерева. Один в процессе залез в корыто целиком и ел уже оттуда, сидя.
А наевшись, страусы, как обычно, отрубились прямо у корыта, кто где стоял, привычно раскинув лапы в разные стороны.
Но разбудили меня утром не они и даже не очередное колхозное собрание возле гаража, а какое-то шестое чувство.
Я вышел на балкончик и обомлел. Потому что привыкнуть к такому сложно.
Но Хранитель снова вырос.
Вчера это была палочка с двумя парами листьев, ростом мне по колено. Сегодня она доставала до пояса, ствол потемнел и загрубел, а белёсая полоска вдоль него разошлась вширь и стала похожа на шов на старом дереве, а не на семечке.
Соня сидела перед ним на корточках с тетрадью и что-то быстро писала, шевеля губами.
А стихийное собрание в этот раз возникло возле птичника.
Вокруг страусов столпились все, кроме Сони, и внимательно рассматривали птиц, явно не понимая, как такое может быть.
А было то, что выросли за ночь у нас и страусы. Не только птенцы, как можно было ожидать, но и взрослые особи, которые по словам местных, расти уже были не должны, вытянулись сантиметров на двадцать разом.
Глава 22
Итак, констатируем. Страусы выросли за ночь.
Вчера самый крупный в холке был мне примерно по середину голени, обыкновенная крупная утка на длинных ногах. Сегодня он вымахал выше колена, и это только туловище, без шеи, и даже смотреть на всех начал нахальней.
Казалось бы, всего сантиметров двадцать, а сколько самомнения! Хотя, это явно самец, а тут плюс столько сантиметров это уже огого!
Вокруг птичника столпилась почти вся деревня.
— Господин Никифор, — сказал Ганс, не оборачиваясь. — Они выросли.
— Вижу.
— Интересно, что дальше… — задумчиво произнесла Дарья.
Я пошутил:
— Главное, чтобы мы вслед за ними в гигантов превращаться не начали. Хотя…
Я смерил взглядом Мишу. Он и так огромный. Станет совсем великаном, и демоны сами нас обходить стороной начнут и подношения носить, только, чтобы их не трогали.
Птенцы тоже подтянулись. Позавчера это были пуховые комки размером с голубя, которые путались у всех под ногами и орали, а сегодня у них на крыльях проступили тёмные перья, и бегали они уже вполне уверенно.
В общем, новости у нас такие, что дерево тянется вверх, а птица идёт в рост, и всё это при минимальных усилиях с нашей стороны. Чем не благодать?
Но, что-то мне подсказывало, что привыкать к хорошим новостям рано. И уж тем более почивать на лаврах.
Так что я порадовался ровно минуту, а потом взял у Оскара тетрадь, свистнул Булыча и пошёл считать хозяйство.
Начал я с домов.
Домов в деревне шесть. Живых из них четыре.
Крыши больше не текут, и это, пожалуй, главное наше достижение. Течей было четыре, все четыре залатаны обрешёткой из разобранного дома и накрыты уцелевшей дранкой. Работа кривая, но сухая.
Печи стоят во всех четырёх. Их вычистили, прогнали трубы, промазали глиной по швам, и тяга есть везде. Каждая из них при этом дымит и просит настоящей переборки, а переберём мы их, вероятно, только к холодам.
Полы в порядке, потому что дома тут ставили на совесть.
А вот окон так и нет.
Точнее, проёмы есть и ставни на них есть, а стёкол нет ни одного. Рамы рассохлись задолго до нас, брать новые пока негде, и выбор у людей простой. Закрыл ставни, и в доме темно. Открыл, и в доме ветер.
Мысль про стекло я в тетрадь записал и подчеркнул. Песок у ручья лежит, осталось построить печь. Может быть с преобразованием выйдет быстрее, чем я рассчитывал изначально.
Из двух мёртвых домов один мы разобрали до сруба, а второй только начали.
И вот тут я задержался с удовольствием, потому что разобранный дом это не куча мусора, а склад.
Доски оттуда уже ушли на кровати и на крышку колодца. Дранка на латание крыш. Брус лежит у амбара под будущую башню, восемь стволов, ошкуренных и уложенных ровно.
Гвозди Бенно с Соней выпрямляли молотком на камне и складывали в ведро. Ведро набралось почти до половины, что тоже неплохо.
— Считаете? — спросил Оскар, возникнув у меня за плечом.
— Считаю.
— Позвольте узнать, что именно.
— Всё, что у нас есть. И отдельно всё, чего у нас нет.
Управляющий помолчал, глядя на ведро с гвоздями, и заметил, что второй список у любого хозяйства всегда длиннее.
С этим не поспоришь.
Дальше птичий двор с поднятым плетнём, навес над каруселью, поленница и амбар. Амбар и без нас стоял крепко, на подклети, из бруса, и трогать его я не собирался.
Вторым пунктом шла вода.
К колодцу я подошёл в тот момент, когда Дарья крутила ворот. Ручка ходила легко, бадья поднималась ровно, крышка лежала рядом на петлях.
А ведь ещё позавчера каждый подход сюда заканчивался маленьким цирковым номером, и один такой номер чуть не стоил Дарье ноги.
Мы вычерпали его до дна руками, переложили каменное кольцо, промазали глиной и сделали вокруг площадку с уклоном наружу, чтобы дождь уносил грязь прочь, а не внутрь. Система тогда записала колодец в необычные и добавила ему два свойства, за которые в моём мире люди отдали бы очень много денег.
Вода из него лечит. Медленно, но лечит, и это мы уже проверили на Мишиной ране.
И «медициной» дело не ограничивается! Всё, что этой водой полито, зреет вдвое быстрее. Что тут ценнее еще тот вопрос.
Третьим пунктом еда.
Огороды я не узнал, хотя ходил тут буквально вчера. Бурьян, который стоял здесь в человеческий рост, лежал теперь отдельной кучей за плетнём и сох на растопку. Грядки размечены бечевкой, на каждом колышке номер, и в тетради у Сони на каждый номер своя строчка.
Полито всё колодезной водой, и первые ростки уже проклюнулись.
В обычной ситуации, до первого урожая нам бы пришлось ждать ещё недели. Но глядя на то, как действует на всё живое вода из нашего колодца, я уже рассчитывал на другие темпы. Возможно, что счёт идёт совсем не на недели, а на дни.
Двадцать шесть взрослых страусов несут яйца. Птенцы растут на мясо, хотя резать их я пока не собираюсь.
Ну и электричество. Куда без него.
Мяса и муки при этом нет. Есть остатки моих припасов из гаража, комбикорм, грибы и то, что приносят с охоты. Соли мало. Крупы мало. Одежда на людях та же, в которой их снимали со столбов и кое-что из моих запасов.
Я закрыл тетрадь и постоял посреди улицы.
И всё-таки счёт выходил хороший. Несколько дней назад тут была пустая заброшенная деревня.
Сейчас тут тринадцать человек, сухая крыша над каждым домом, чистая вода, свет по вечерам и грядки, которые скоро начнут кормить.
Для нескольких дней очень неплохо.
А потом я перевернул страницу и написал сверху: чего нет.
Вот этот список мне понравился гораздо меньше.
Вышки нет. На втором холме стоит армейская палатка, брус под башню лежит у амбара, а в палатке сидит дозорный, который ночью видит ровно столько, сколько подсвечивают гирлянды. Плюс Булыч, который чует раньше всех и лает вовремя. Лучше, чем ничего, но этого мало.
Забора нет тоже. То, что мы называем забором, остановит разве что курицу, да и то не всякую. Деревня у нас проходной двор, и заходят в этот двор не те гости, которым мы рады.
И вот отсюда исходило то, что беспокоило меня по-настоящему.
Я привязан.
В городе у нас дела, и, судя по всему, там же остались люди, которым интересно, живы мои друзья или нет.