Партизан. Партизанская зона (СИ), стр. 40

Белый ушел за зенитками. Если у них всё выгорит, обратно они потащат по лесам сотни килограммов железа. А это значит, что подводная гать должна быть закончена как можно быстрее. Без нее зенитки так и останутся гнить на краю болота.

Я поднялся, оперся на костыль и поковылял к краю лагеря, где кипела основная работа.

Здесь, по пояс в вязкой жиже, копошились люди. Своих сил катастрофически не хватало, поэтому к строительству привлекли всех. Беженцев тоже отправили на болото — нечего им было сидеть без дела, пока остальные жилы рвут. Крепкие деды, сурово хмуря брови, споро тесали топорами толстые бревна. Женщины наравне с нашими бойцами, таскали связки хвороста и камни в мешках — укладывать основу, чтобы бревна не тонули в торфе. Работа адская, не женская, но бабы тянули молча, стиснув зубы. Все понимали: не будет гати, не будет зениток — лагерь раскатают в блин при первом же серьезном налете.

Я стоял на берегу, руководил укладкой, срывая голос, когда сзади послышался хруст веток.

Я обернулся. Ко мне спешил один из неприметных бойцов Лебедева.

— Товарищ командир, — произнес он тихо, почти на ухо. — Вас Лебедев в штабную землянку просит. Срочно. Разведка вернулась.

Сердце нехорошо екнуло. Я кивнул деду Макару, который трудился тут же, на подхвате. Тот всё понял без слов — присмотрит за мужиками, чтобы работа не встала и без меня. Стараясь не выказывать тревоги, я развернулся и быстро зашагал к штабному накату.

Глава 19

Партизанская зона

10 июня 1942 год

В штабной землянке было накурено так, что хоть топор вешай. Тускло чадила коптилка. В углу, на чурбаке, нахохлившись, сидел незнакомый мне боец, помалкивая в густую щетину. Сам Лебедев склонился над развернутой картой, расставляя на ней стреляные гильзы. Он тяжело опирался кулаками о стол, нервно жуя потухшую папиросу, и по одному этому мрачному молчанию становилось ясно без слов — дело дрянь.

Стоило мне войти, как Лебедев, не поднимая глаз, коротко бросил разведчику:

— Свободен. Иди к своим, отдыхай.

Тот молча поднялся, кивнул мне на ходу и выскользнул наружу. Я спустился по земляным ступеням к столу.

— Что случилось? Филиппок сбежал? — спросил я.

— Идет твой Филиппок куда надо, глаз с него не спускают. Ты за это даже не переживай, сбежать ему никто не даст, — мрачно отмахнулся Лебедев. — Тут дела похуже. Дальняя разведка вернулась с докладом. И новости, Степан, дрянь.

Он ткнул тупым карандашом в карту, оставляя жирную графитовую точку рядом с одной из гильз.

— Вот здесь, в сорока километрах к западу. Разведка движение засекла. К нам егеря пожаловали. А вот здесь, — карандаш Лебедева переполз на другую точку, — вторая группа. Этим до нас при хорошем темпе — сутки ходу.

— Две группы? — нахмурился я. — Прочесывание?

— Если бы, — особист криво усмехнулся. — Они тянут к лесу технику. Разведка легкие горные пушки видела, минометы. В небе с утра «Шторхи» крутятся, высматривают с воздуха дым. Из города еще три пехотные роты на грузовиках выдвинулись. На аэродроме штурмовики заправляют. За нас решили взяться серьезно, видать, кому-то мы там крепко насолили.

Лебедев наконец поднял на меня свинцовый взгляд и снова нехорошо усмехнулся.

— Мы, конечно, отвлекающие маневры уже готовим. Приказал бойцам ложных землянок нарыть, костров в стороне нажечь, чтобы авиацию обмануть. К Тарасову и в соседние отряды посыльных отправили — будут свои группы выводить, следы путать, уводить немцев подальше в топи. Но сам понимаешь, егеря есть егеря. То, что они сюда выйдут — только вопрос времени.

В землянке повисла тишина, прерываемая лишь треском фитиля в коптилке. Каратели брали лес в плотное кольцо, готовясь к масштабной зачистке.

— Группа Белого с зенитками… — медленно произнес я. — И наши с Филиппком. Они же прямо в это кольцо ушли.

— Спокойно, — жестко оборвал Лебедев. — Лес большой, не факт, что группа Белого с ними лоб в лоб столкнется, хотя риск, конечно, огромный. Но если до одной из групп егерей сутки ходу, значит, завтра к вечеру они уже начнут прощупывать наши заслоны. Времени в обрез. И проблема не только в том, чтобы своих дождаться.

Лебедев вновь склонился над картой.

— Шуцманы в Бобруйске, Степан. Вот что горит синим пламенем.

Я мысленно выругался. Нам ни за что не успеть их вытащить за такой короткий срок, но именно сейчас нам как никогда нужно подкрепление и оружие.

— Если егеря и пехота замкнут кольцо, — сказал я, глядя на карту, — гарнизон Бобруйска переведут на усиленный режим. Наша дезинформация до них может дойти слишком поздно. Шуцманов же и вовсе либо бросят в оцепление под жестким контролем, либо вообще разоружат от греха подальше.

— Именно, — кивнул Лебедев. — Если ничего не предпринять, мы потеряем и людей, и их оружие. А нам сейчас каждый ствол на вес золота.

— Но за сутки-двое такую операцию не провернуть, — я покачал головой, прикидывая логику. — Целый батальон из-под носа у гарнизона увести — это не в лесу отсиживаться. Тут неделя минимум нужна на подготовку, а то и две, чтобы вывести их тихо и без резни.

— Значит, надо выигрывать эту неделю, — особист потер подбородок. — Уводить егерей. Отвлекать их любой ценой, пускать по ложному следу, чтобы увязли в болотах и потеряли темп. Иначе они нас тут раздавят, и никакого перехода не будет. И никакой партизанской зоны тем более.

— Вот для этого и нужен мой план с подменой точки рандеву, — перебил я. — Пусть девчонка передаст им ложные изначальные координаты. Если среди шуцманов есть стукач или немцы их пасут, они стянут силы туда, устроят засаду. А мы перехватим батальон раньше, на полпути, и уведем другой тропой. Но запускать этот механизм нужно немедленно.

Лебедев помолчал, обдумывая. Затем решительно кивнул.

— Добро. Отправляю связного в город. А на тебе, Степан, гать. Ускоряй лесорубов как хочешь. Если шуцманы прорвутся, а Белый притащит зенитки, мы дадим немцам прикурить. Но если дороги через болото не будет — мы останемся без неба. И тогда штурмовики нас просто сровняют с землей вместе со всеми перебежчиками. По сути, по лезвию ходим.

Я кивнул, принимая задачу, но уходить пока не спешил. Какое-то время мы молчали. С потолка, сквозь щели свежего наката, тихо шурша, осыпалась земля, да снаружи, в прогретом летним днем лесу, монотонно зудели слепни. Воздух в тесной, еще пахнущей сырой глиной и срубленной хвоей землянке казался тяжелым, буквально давя на плечи.

Лебедев потер лицо ладонями, словно пытаясь стереть усталость, достал из кармана замусоленный кисет с самосадом, привычным движением свернул «козью ножку» и, прикурив от коптилки, глубоко затянулся. Дым медленно поплыл под низким потолком.

— Что там на Большой земле? — тихо спросил я, опираясь здоровой ногой о край стола. — Только давай без политинформации. Как есть скажи.

Лебедев выпустил струю дыма, стряхнул пепел на земляной пол, вздохнул и пристально посмотрел на меня.

— Хреново, Степан. Говорю как есть.

Он снова склонился над картой, но теперь его взгляд скользнул далеко за пределы нашего лесного квадрата, туда, где синей и красной тушью были прорисованы линии фронтов.

— Харьков оставили, — голос особиста стал приглушенным, будто он говорил через силу. — Наши отходят. Масштаб потерь пока до конца не ясен, но мясорубка там была страшная. Немцы прут на юг, как стальной каток, не остановить.

Я невольно сжал кулаки. Майская катастрофа под Харьковом. Я, конечно, знал о ней из своего времени. Но одно дело — сухие абзацы в учебнике истории, и совсем другое — слышать это здесь, осознавая, что прямо в эти дни там тысячами гибнут наши люди.

— А Севастополь? — спросил я.

Лебедев вскинул на меня цепкий, где-то даже придирчивый взгляд. На мгновение в его глазах мелькнул профессиональный интерес особиста: откуда, мол, простой парень из белорусских лесов вообще в курсе про Севастополь и глобальную обстановку на фронтах? Но смертельная усталость взяла свое, он не стал задавать вопросов, лишь мотнул головой.