Партизан. Партизанская зона (СИ), стр. 32

Я доковылял до этих горе-минеров. Уперев костыль поглубже в мох и навалившись на него грудью, вытащил нож и в два счета распорол путы на ноге Акима.

— Помощнички, мать вашу, — я покачал головой, разглядывая перемазанных с ног до головы пацанов.

Вертятся под ногами, того и гляди под топор кому-нибудь влезут или в болото рухнут. Надо было срочно сплавить их с гати от греха подальше и чем-то озадачить.

— Значит так, бойцы, — я сдвинул брови, напуская на себя суровый вид. — Раз рветесь в дело, дам вам боевую задачу. Особой важности.

Аким тут же вскочил, вытянулся в струнку, не обращая внимания на комья грязи на штанах. Петька тоже подобрался, тараща на меня глаза.

— В лагере малышни полно, — начал я, перехватывая костыль поудобнее. — Под ногами путаются, матерям мешают, в лес норовят удрать. Поэтому формируем спецотряд. Ваша задача — собрать всю мелюзгу и держать при себе, чтоб ни одна нога за периметр не ступила. Организуете сбор ягод у землянок, или шишки для самоваров пусть собирают. Главное — строгая дисциплина и чтоб все на виду были.

Аким расцвел так, словно ему уже медаль на грудь прикрутили.

— Понял! Выполним, Степ! — выпалил он, но тут же осекся, карикатурно насупил брови и сурово поправился: — То есть, будет исполнено, товарищ командир! — А потом, замявшись, с надеждой спросил: — А это… я же буду командиром, да?

— Хорошо. Ты, Аким, назначаешься командиром отряда, — согласился я. — А Петька пусть тогда твоим заместителем будет.

Улыбка мигом сползла с лица Акима. Он ревниво зыркнул на невозмутимого Петьку.

— Не нужен мне заместитель! — тут же возразил он, задирая нос. — Я сам справлюсь! Чего это он командовать будет?

Я нахмурился, тяжело посмотрев на мальчишку:

— Отставить разговорчики. Ты, Аким, когда в разведку пойдешь или на доклад в штаб, на кого бойцов оставишь? Командир без зама — это не отряд, а цыганский табор. Петька — парень рассудительный, горячку пороть не будет, присмотрит за порядком. Приказ ясен?

Аким шмыгнул носом, оценив перспективы «походов в разведку», и нехотя кивнул:

— Ясен.

— Выполнять!

Мальчишки козырнули — Аким размашисто и лихо, Петька аккуратно и нерешительно, а после они рванули в сторону землянок, уже на ходу споря, кто пойдет собирать самых младших.

— Ох и дурачье, — усмехнулся Тарас, провожая их взглядом.

— Так, отставить разговоры, гать сама себя не свяжет! — прикрикнул я на ребят, разворачиваясь к болоту.

Больная нога снова заныла, но времени раскисать не было.

— Игнат, Мартын, чего застыли? Тяни лозу! Василь, давай следующую партию!

Над болотом снова застучал топор, затрещал хворост. Солнце поднималось выше, обещая жаркий день.

Мы укладывали очередную партию лозы, когда на тропе, ведущей от лагеря, показался запыхавшийся боец из отряда Белого. Он сбежал по склону, перепрыгивая через корни, и остановился у кромки воды, выискивая меня взглядом.

— Степан! — окликнул он, смахивая пот со лба. — Давай в штаб. Белый велел тебя позвать.

Я вытер грязные руки о штанины, перехватил костыль поудобнее и зашагал к берегу.

— Мартын, остаешься за старшего! — бросил я через плечо, выбираясь на твердую землю. — До заката чтобы этот участок закрыли, проверю лично.

Я тяжело ковылял с костылем вслед за посланным за мной бойцом. Я прекрасно понимал, зачем Белый собирает людей: нам позарез нужна была зенитка. Без неё разросшийся лагерь оставался беззащитным перед немецкими «рамами» и бомбардировщиками, которые в любой момент могли срисовать стоянку с воздуха.

Время близилось к полудню, и в лесу стояла изнуряющая жара. Палящие лучи пробивались сквозь густые кроны деревьев, ложась на землю слепящей рябью. Наш лагерь уже мало-помалу обретал обжитой вид: вырисовывались глубокие землянки, ребята успели расширить санчасть, почти достроили баню. Неподалеку дымила железная бочка, в которой пропаривали одежду от вшей.

Когда я наконец добрался до штаба, откинул плотный полог и шагнул под просторный навес из плащ-палаток, воздух внутри показался по-летнему густым и неподвижным. Оглядевшись, я сразу всё понял: Белый втайне от остального лагеря собрал здесь только отобранных для дела бойцов.

Белый стоял у массивного пня, на котором была аккуратно разложена крупномасштабная карта участка железной дороги. Рядом с ним находились самые проверенные люди отряда: хмурый Ковалёв, подрывник Журавель с торчащим из-под кепки непослушным чубом, молчаливый Семён и еще пара опытных партизан.

Чуть поодаль, прислонившись спиной к толстому опорному столбу, застыл Лебедев. В руках у него находился раскрытый блокнот, однако он почти не смотрел в свои записи, предпочитая внимательно, с хищным прищуром изучать собравшихся людей — особенно новичков, явно сканируя и запоминая каждое их движение.

Я тяжело опустился на свободный чурбак, прислонив костыль к колену. Напротив меня, чуть сбоку, сидели Трофим, Войцех и Николай. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке: опытные бойцы поглядывали на них с тяжелым, откровенным недоверием, отчего атмосфера ощущалась напряженной.

Белый коротко обвел взглядом собравшихся и ткнул огрубевшим пальцем в карту. Лицо командира было хмурым и сосредоточенным, брови сурово сошлись на переносице.

— Значит так, мужики, — заговорил Белый, опершись кулаками о пень. — Задача у нас такая: взять спаренную зенитку с железнодорожной платформы и утащить её к нам в лес. Выступаем завтра на рассвете. Идет состав обеспечения, расписание у них строгое. Вот здесь, — он снова постучал по карте, — на четырнадцатой версте, перед мостом через ручей, есть крутой поворот. Там состав сбрасывает ход, плетется километров пятнадцать в час. Зенитка у них всегда в середине торчит, на открытой платформе. А прямо перед ней — теплушка с охраной, рыл десять-двенадцать.

— Погоди-ка, командир, — хмуро подал голос Ковалёв. — А как мы её до болот попрем? Там же спаренная, два ствола, броневой щиток, станина тяжеленная. В ней весу с полтонны будет, не меньше. На горбу, что ли, с насыпи потянем? В первой же грязи и сами ляжем, и железо это утопим.

Под навесом недовольно зашумели. Партизаны переглядывались, явно поддерживая Ковалёва.

— На себе потащим, — жестко отрезал Белый. — Навалимся всем скопом и потащим.

— Целиком не уволочем, — я поудобнее перехватил костыль, привлекая к себе внимание. — Завязнем сразу. Насыпь крутая, а немцы с ближайшей станции подкрепление на дрезине минут через сорок пришлют, не успеем.

Белый перевел на меня тяжелый взгляд, мрачно свел брови к переносице:

— И что предлагаешь?

— Там наверняка немецкая двадцатимиллиметровка стоит. Если спаренная — значит зенитный автомат, «флак». У немцев это оружие разбирается почти без ключей, для пехоты. Там всё на стопорных пальцах и защелках. Выбить штифты — и стволы с казенниками скидываются за одну минуту, там килограммов по шестьдесят-семьдесят в каждом. Щиток тоже снимается. Самое тяжелое — это лафет и тумба.

Я обвел взглядом притихших мужиков и продолжил:

— Целиком её с платформы сбрасывать нельзя — погнете прицелы или стволы. Разбирайте прямо там, на платформе. Стволы на плечах потащите. А внизу, у подлеска, надо заранее волокуши из крепких жердей сбить. Лафет скинете с насыпи и погрузите на волокуши — и можно конной тягой в чащу. Только как у нас с лошадьми?

— Лошадьми обеспечим, — тут же коротко произнес Лебедев. — У Тарасова возьмем, тут неподалеку отряд его стоит.

— Вот и отлично, — кивнул я. — Лошадей в лесу привяжете до поры. По частям и вытянете, пока охрана очухается.

Белый на мгновение замолчал, прикидывая в уме вес и время, затем удовлетворенно кивнул.

— Дело говоришь, Степан. Сделаем волокуши. Инструмент всё равно возьмем, мало ли что там заклинит. И пару тягловых лошадей заранее в подлеске спрячем.

Ковалёв молча выслушал это, опустив глаза, и только коротко кивнул: такой расклад его явно устраивал больше. Журавель уже прикидывал что-то в уме, чуть шевеля губами.