Партизан. Партизанская зона (СИ), стр. 13
Бородатый тяжело вздохнул, не поднимая глаз:
— Трофим я.
Молодой торопливо вставил, шмыгнув носом:
— А я Николай. Мы с ним не вместе, товарищ командир, не знакомы. Я у другой хозяйки хоронился…
— Ну, рассказывайте, бойцы, — кивнул я. — Какая часть? Как в окружение попали? И главное — как в Денисовке по подполам расселись?
Бородатый опустил голову так низко, что подбородок уперся в воротник не по росту короткого ватника. Большие, натруженные руки с въевшейся грязью и застарелыми шрамами безвольно повисли между колен.
— 154-я стрелковая… — голос его срывался, звучал с надрывом. — Под Жлобином нас смяли. Танками утюжили, командира убило в первый же день. Мы отходили лесами. Жрать нечего, патронов — по обойме на брата. Потом нарвались на засаду… разбежались кто куда. Я по болотам плутал, пока к Денисовке не вышел. Тетка Марфа пустила.
Он поднял на меня тяжелый, воспаленный взгляд.
— Стыдно, командир… Как собака в яме сидел, пока наши кровь проливали. Жить очень хотелось… Тошно мне. Думал руки на себя наложить, да греха побоялся.
Я молча кивнул, глядя на его ссутуленные плечи.
Молодой тем временем суетливо заерзал на месте, нервно дернул плечом и выпалил, срываясь на фальцет:
— А что мы могли сделать⁈ С голыми руками на пулеметы переть? Нас командование бросило! Связи нет, жратвы нет! Мы жизнь спасали, чтобы потом к своим пробиться! Я вот винтовку в болоте утопил, потому что сил не было тащить. Мы же не предатели, командир, мы просто… обстоятельства такие!
Гром вдруг обнажил клыки и утробно зарычал. Шерсть на его холке встала дыбом. Он подался вперед, ловя носом воздух вокруг дергающегося парня, от которого густо несло кислым потом.
Я прищурился, не отрывая тяжелого взгляда от бегающих глаз молодого:
— Обстоятельства, говоришь? Оружие бросил? Документы, поди, тоже сжег или закопал?
Николай побледнел. Его затрясло. Внезапно он резко подорвался с места, напрочь позабыв про свою «больную» ногу:
— Я это… пойду… до ветру надо. Прям скрутило, сил нет! — он сделал быстрый шаг в сторону кустов, глаза лихорадочно забегали, выискивая пути отхода.
— Стоять, — с холодным спокойствием велел я, намертво отрезая ему путь к отступлению. Всякое дружелюбие слетело вмиг. Гром тут же вскочил, оскалив клыки.
Николай оцепенел, его затравленный взгляд заметался с меня на пса. Я тяжело оперся на костыль, медленно поднялся и подошел к нему вплотную.
— Сел на место, — тихо, но так, что у того колени подогнулись, приказал я. — Ссы в штаны, если приперло. А в кусты пойдешь, когда я разговор закончу.
Он грузно осел обратно на траву, судорожно дернув кадыком и нервно облизнув пересохшие губы. Я понял всё. Попытка сорваться под глупым предлогом — верный признак паники. Может, не шпион, но шкура редкая. Такой при первом же выстреле или сам сбежит, или товарища бросит, или немцам за пайку сдаст всех с потрохами.
— Значит так, бойцы, — жестко сказал я, глядя на них обоих. — Сказки будете в особом отделе рассказывать, если доживете. Здесь — партизанский отряд. Мы тут с немцем воюем, а не отсиживаемся. Ты, Трофим, вину свою кровью искупать будешь. В первом же бою посмотрю на тебя. А ты, Коля… — я выразительно посмотрел на бледного парня, — ты у меня теперь под личным присмотром. Шаг вправо, шаг влево без приказа… Гром тебя даже без моей команды порвет. Усвоили?
Трофим хмуро кивнул. Николай только часто-часто закивал, вжав голову в плечи. Эта сцена была окончена, но настоящая проверка для них только начиналась.
Я смотрел на этих двоих, раздавленных войной и страхом. Но лес слабых не прощает — здесь либо становятся волками, либо идут на корм. Взять в отряд сломленного мужика и откровенного труса было огромным риском, можно сказать, бомбой замедленного действия. Но разбрасываться людьми сейчас не то время, каждая винтовка на счету. Мне придется стать для них не только командиром, но и надзирателем, а если дрогнут и попытаются ударить в спину — судьей и палачом. Выбора нет. Завтрашний день, а после первый же бой быстро сбросят все маски, и тогда станет ясно: обрел я сегодня двух бойцов, или нажил неприятностей.
Глава 7
Жлобинский район
5 июня 1942 год
— Подъем, — коротко бросил я и кивнул в сторону деревьев, за которыми тихо гудел народ. — Шагайте к остальным. Сидеть тихо, никуда не соваться. В лес по нужде — только спросившись у моих людей, кто в дозоре стоит.
Николай тут же подорвался с земли, желая поскорее затеряться в толпе и исчезнуть с моих глаз. Но Трофим остался стоять. Перестав переминаться с ноги на ногу, он тяжело взглянул на меня исподлобья.
— Слушай, командир… — хрипло начал он. — Мне бы винтовку.
Я беззлобно усмехнулся, смерив его холодным взглядом:
— Винтовку? Тебе?
— Ну а с чем я буду, если бой? — жестко ответил Трофим, сдвинув брови. — Не с голыми же руками на немца переть. Я-то стрелять умею. А у тебя вон в отряде половина бойцов — сопляки зеленые. Сам же понимаешь, сейчас каждый человек на счету. Дайте ствол. Я воевать готов.
— Воевать он готов, — я покачал головой. — Мои «сопляки», как ты выразился, от врага под полом не прятались. Они свое оружие в бою добыли, а не выпрашивали. А ты, Трофим, может, и готов, только я к этому не готов. Оружия у нас в обрез. Давать ствол человеку, который завтра может в лес с ним сбежать или, того хуже, в спину мне выстрелить от страха — дураков нет.
— Да я ж сказал…
— А я на слово не верю, — жестко оборвал я его. — Оружие ты заслужить должен. Доказать, что стоишь его. Вон, народ к переходу собирается. Иди, помогай барахло увязывать, чтоб время не тянуть. А случится заварушка — в бою ствол добудешь. Все, разговор окончен. Шагом марш.
Трофим стиснул зубы, желваки заиграли на скулах, но спорить он не посмел. Развернулся и, напряженно стиснув кулаки, зашагал к остальным.
Я проводил его взглядом и уже собирался вернуться к своим, как вдруг мне наперерез выскочил шустрый подросток в надвинутой на брови кепке.
— Товарищ командир! Товарищ командир! — запыхавшись, звонко воскликнул он, едва не налетев на меня с разбегу.
Паренек резко затормозил, взметнув пыль ботинками, и тут же старательно вытянулся по стойке смирно. Рукава великоватой выцветшей рубахи закатаны, на худой скуле темнеет свежая царапина от веток. На вид ему не больше пятнадцати, но смотрел он снизу вверх так отчаянно и упрямо, будто уже готовился броситься врукопашную.
— Остынь, боец, — я остановился и примирительно поднял руку, разглядывая его. — Звать-то тебя как?
— Лёшка, — торопливо выпалил он и тут же продолжил тараторить: — Товарищ командир, возьмите к себе в отряд! Я ж и стрелять умею! Батька научил, пока жив был… Не оставляйте сидеть. Оружие хоть какое-нибудь дайте, я не подведу! Я ж давно к вам партизанить собирался, да мать всё держала, не пускала, а теперь-то уж чего терять…
Он мотнул головой в сторону. Я проследил за его взглядом: под широкой елью сидела изможденная женщина. Она кутала плечи в платок и мрачно косилась на нас. Было видно, что она категорически против, но удержать рвущегося в бой сына уже не может.
Я мысленно чертыхнулся. Контраст был разительным. Вон пошли два здоровых лба, которых нужно под страхом смерти заставлять воевать, а тут пацан сам в пекло лезет.
— Ты ж худой, как щепка, от отдачи улетишь, вояка, — я вздохнул, а после все же смягчил тон: — Погоди пока. Рано тебе еще в бой.
— Я смогу! — упрямо мотнул он головой и нахмурился.
— Верю, что сможешь. Но у меня для тебя задание поважнее есть, — я наклонился к нему поближе. — Видишь деда Макара? Вот иди к нему. Будешь у него на подхвате. Нам сейчас глаза и уши тут нужны, понял? Примечай, кто смуту наводит, разговоры подозрительные ведет или тайком отлучиться норовит. Это сейчас поважнее стрельбы будет. Выполнишь?
Лёшка разочарованно шмыгнул носом, но слово «задание» сработало. Он серьезно кивнул и убежал.