Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 30

— Но, господин мэр, — сказал ведущий, — известно ли вам, что в нашей стране, где оружия больше, чем взрослых людей, по данным за 2010 год каждый час подстреливают ребёнка или подростка? Что от несчастных случаев с оружием дома погибает больше детей — по одному каждые два дня, — чем всё оружие в нашей стране вместе взятое спасает?

— Да, конечно, Саймон, я знаю эту статистику. Но, во-первых, её составляют ненавистники свободы…

— Это данные исследования самого Конгресса…

— …а во-вторых, дело не в этом. На дорогах гибнет больше людей, но я ещё не слышал, чтобы кто-нибудь предлагал запретить автомобили.

— Но, может быть, теоретически стоило бы это обдумать, если число погибших в авариях станет достаточно большим?

Мэр рассмеялся.

— Думаю, ключевое слово здесь — «теоретически», Саймон. А я, как вам известно, мэр-практик, я мыслю и действую исходя из практических соображений. И последовательно придерживаюсь принципа. Если из-за запрета оружие останется только у преступников, не значит ли это, что мы лишаем наших граждан права защищаться? Какое право отнимем следующим? Голоса?

— Поэтому вы приняли приглашение открыть ежегодный съезд Национальной стрелковой ассоциации? Или дело в сорока тысячах долларов, которые они жертвуют на вашу предвыборную кампанию?

— По целому ряду вопросов наши взгляды с Национальной стрелковой ассоциацией совпадают, так что принять приглашение было естественно. И по этой причине, и потому, что конференция привлечёт в Миннеаполис множество людей, а такая реклама полезна нашему городу.

Боб выключил радио и позвонил Кей Майерс.

— Да, Боб?

— Извини, что так поздно. Не хочешь выпить кофе?

— Зачем?

— Не знаю. Поговорить о деле Гомеса. Если у тебя ключи, я мог бы ещё раз осмотреть его квартиру. Вдруг он возвращался.

Вздох Кей Майерс прозвучал как капля, упавшая в колодец.

— Даже если бы ключи были у меня, тебя отстранили от службы. Что ты затеял, Боб?

— Вот это, — сказал Боб, — чертовски хороший вопрос.

Они закончили разговор.

Боб порылся в памяти. Он привык запоминать сведения с помощью ассоциаций. Иногда получалось, иногда нет, как с Дори. Актёр, сыгравший безумного капитана, плюс человек, который и в самом деле безумен. Грегори Дюпон. Просто. 8

Отдача, октябрь 2016

Начинало темнеть. Я смотрел, как Коди Карлстад идёт по парковке. За те полчаса, что я прождал на крыше, внизу было оживлённо: машины приезжали, уезжали. Я вёл Карлстада в оптический прицел, пока он не дошёл до большого синего пикапа, не отпер его и не сел внутрь. Пульс был низким, хотя я не принял бета-блокаторы, как подумывал вчера. Я решил, что плохо попал в Данте именно из-за слишком частого пульса.

В салоне зажёгся свет.

Я знал, что у меня семь секунд. Знал, потому что приходил сюда в одно и то же время уже четвёртый день и всякий раз он проделывал один и тот же ритуал. Ставил портфель на пол перед пассажирским сиденьем, вставлял ключ в замок зажигания, пристёгивал ремень и включал зажигание.

Коди Карлстад был белым из среднего класса, совладельцем фирмы по продаже сельскохозяйственной техники. У него было трое детей и жена, работавшая в местной церкви. Коди Карлстад был бережлив. Несмотря на то что его машина стоила пятьдесят тысяч долларов, каждое утро он оставлял её на бесплатной парковке Саутдейл-молла. Это было в семь утра, до открытия торгового центра; на выбор у него было пять тысяч пустых мест, но он всегда занимал одно и то же — почти в самом центре пустыни. Потом шёл к автомату у торгового центра и покупал пачку жвачки. Я предполагал, что так он мог и себе, и любому проверяющему парковку сказать, что он покупатель и имеет право парковаться бесплатно. Но, конечно, могло быть и так, что он просто любил жвачку или страдал от хронического запаха изо рта. После этого Коди Карлстад шёл к зданию, где работал. Парковка у здания была общей с женской больницей, и за место там пришлось бы платить сто пятьдесят пять долларов в месяц. Я знал это, потому что расценки были указаны на жёлтой металлической табличке у главного въезда. Почему табличку сделали из металла, я не понимал: может, они думали, что цена никогда не поднимется?

Теперь я лежал на крыше многоэтажной парковки. Между мной и Коди Карлстадом были оживлённая дорога и огромное пространство, заставленное машинами. В общей сложности почти ровно четыреста ярдов, но в оптический прицел расстояние казалось куда меньше. Из-за глушителя и рёва машин внизу никто не услышит хлопка, если я нажму на спуск. Когда нажму на спуск. Когда!

Итак, у меня было семь секунд.

Семь секунд до того, как заработает двигатель, загорятся фары и свет в салоне автоматически погаснет. Но в эти семь секунд, прежде чем Коди Карлстада окутает тьма, освещение будет идеальным. На лобовом стекле, выше лампы, был белый квадрат три на три дюйма. Я совместил с ним перекрестие и стал плавно выбирать спуск. Из-за угла, под которым я смотрел, были видны только руки, пристёгивавшие ремень, но не лицо. Может, поэтому я и не нервничал. Но я хотел, чтобы сначала он пристегнулся: не хотел, чтобы он повалился вперёд и придавил телом клаксон, немедленно привлекая всеобщее внимание. Три секунды. Две. Ремень застёгнут.

Приклад несильно толкнул меня в плечо.

Я увидел чёрную отметину на белом квадрате.

Идеальный выстрел.

Я опустил прицел.

В ещё освещённом салоне я видел, как тело Карлстада трясётся.

Оно не должно было трястись. Я всё рассчитал: расстояние, угол, толщину стекла, высоту сиденья, длину тела Коди Карлстада от бёдер до макушки. Коди должен был сидеть неподвижно, с дыркой во лбу. Но он трясся, словно пристёгнутый к электрическому стулу.

Я перезарядил винтовку. Снова прицелился. Спокойно. Нажал на спуск. Толчок в плечо был почти приятным. Пуля снова попала в заклеенный квадрат — на этот раз на дюйм выше.

И Коди Карлстад перестал трястись.

Ночное видение, октябрь 2016

Олав Хансон снова забросил удочку. Ничего не увидел, только по звуку катушки понял, что леска размоталась. Рыбак из него никудышный и другим уже не станет. Зато забрасывать он умел далеко, а это тоже кое-что. Жаль, рядом никого нет, некому увидеть — вернее, услышать, — как леска со свистом летит к противоположному берегу. Она ещё летела, когда завибрировал телефон. Хансон вздрогнул. После вчерашнего разговора с Дайменом он вздрагивал при каждом звонке. Но сейчас он на рыбалке, так что к чёрту Даймена: у каждого должно быть место, где он сам себе хозяин. Он дал телефону прозвонить ещё три раза, прежде чем достал его. Прочёл имя на экране: Джо Кьос.

— Да?

— Привет, Олав. Ты где?

— Неважно. Что такое?

— Ты просил сообщать, если появится что-нибудь новое по Томасу Гомесу.

— Ну?

— А зачем, можно спросить?

— Не твоё дело. Что у тебя?

— Только что сообщили: на парковке Саутдейл-молла застрелили мужчину. Там пара патрульных машин, и, насколько я слышал, Кей Майерс считает, что это мог быть Томас Гомес. Выстрел из винтовки с большого расстояния.

Олав Хансон принялся изо всех сил сматывать леску.

— Кто-нибудь из следователей уже на месте?

— Нет. Майерс сейчас разговаривает по телефону, но сразу после этого поедет туда.

Саутдейл был не так далеко, примерно на полпути отсюда до мэрии. Он ещё мог успеть.

— Попробуй её немного задержать, Джо.

— Что?

— Ты слышал.

— Но… зачем тебе это?

— Я хочу взять это дело.

— Ты?

Олав понимал удивление Джо: он не славился привычкой брать больше дел, чем было строго необходимо.

— Да, я, — сказал Олав Хансон и повесил трубку.

Ничто в квартире Гомеса не указывало на то, что хозяин возвращался. Диван по-прежнему был отодвинут до середины комнаты. Боб сидел на нём и поглядывал, как плавится сыр в духовке. Он нашёл телефон домовладельца Грегори Дюпона, забрал у него комплект ключей и купил в «Севен-элевен» коробку с полуготовой пиццей.