Миннесота — Час волка (ЛП), стр. 20

— Понятно. Значит, всё дело просто в экономике?

— В экономике и стимулах. Мораль — это о том, каким мы хотим видеть мир, а экономика — о том, как он устроен на самом деле.

Лунде кивнул.

— По-моему, вы не согласны, — сказал Боб и заглянул в записи.

— Вы, наверное, хотите ещё послушать о Гомесе?

— Пока мы не знаем, где он, торопиться некуда. Говорите.

— Хорошо. Мне кажется, они стреляют, потому что могут. Потому что для них нет никаких границ. И оружие у них невероятное. Ведь стрелять приятно, правда?

Боб Оз кашлянул.

— Не знаю. Я не стреляю. Он упоминал ещё каких-нибудь родственников, друзей? Здесь или где-то ещё?

Лунде покачал головой.

— Только родителей, они живут по ту сторону южной границы.

— На что он живёт?

— Случайные заработки. Без вида на жительство образование, полученное на родине, ему здесь ни к чему.

— Не помните, на кого он работал?

— Простите, мы о таком не говорили. О… о повседневной жизни. Помню лишь, он говорил, что дольше всего продержался на одном месте два месяца.

— Может, он не хотел говорить о повседневной жизни, потому что зарабатывал на службе у X-11, — сказал Боб Оз.

Лунде недоверчиво нахмурился.

— Я говорил с врачом, который выписывает ему инсулин. Тот сказал, у Гомеса на спине татуировка X-11.

— Но это… нелепо, — сказал Лунде.

— Почему?

— Потому что он рассказывал: мальчишки, стрелявшие в него и его дочь, были в куртках X-11.

Тишину прорезал звук. Где-то снаружи одинокая полицейская сирена то взвывала, то затихала. Боб посмотрел на часы.

— Как думаете, он ещё сюда придёт, Лунде?

— Возможно. Людей насквозь я не вижу, но пока его кот здесь, шанс есть. Потеряв близких, люди нередко ещё сильнее привязываются к своим питомцам.

— Сообщите мне, если он появится? — Боб протянул визитку. Лунде помедлил, потом взял её.

— Я всё делаю медленно, — сказал он, вкладывая визитку в ежедневник. — Вы, наверное, заметили: медленно думаю, медленно говорю. Так что, если он придёт, могу и позвонить вам не сразу.

— Но позвоните?

Майк Лунде медленно кивнул.

— Пожалуй, скорее всего, да. А этот невиновный человек, в которого он стрелял…

— Его зовут Данте, он торгует оружием в Джордане. Наверняка работает с несколькими бандами, но главным образом с «Чёрными волками».

— Так он…

— Да, я соврал. На его совести, надо полагать, есть несколько жизней. Если у него вообще есть совесть. — Боб убрал блокнот в карман.

Когда он вышел, колокольчик над дверью звякнул. И звякнул снова, когда через несколько мгновений Боб вернулся.

— Да? — отозвался Майк Лунде. Он сидел на корточках перед росомахой с распылителем в руке.

— О чём же вы тогда говорили?

— О чём говорили?

— Если не о работе, друзьях, семье.

Майк Лунде перестал брызгать и поднял голову с печальной улыбкой.

— Мы говорили об одиночестве.

Боб Оз кивнул.

Когда он вышел на главную улицу, солнце заливало весь город.

16

Элис, октябрь 2016

Кей Майерс стояла в дверях кабинета, где шёл ремонт. В руке она держала кофейную кружку с надписью «Я люблю Чикаго». Смотрела, как мужчина красит потолок. В белой одежде и маске он напоминал криминалиста на месте преступления. Может, поэтому она и решила, что он ей нравится, хотя до сих пор, проходя мимо кабинета, лишь здоровалась с ним. Он слез со стремянки и повернулся к ней.

— Красиво будет, — сказала она. — Вы молодец.

Тёмные глаза над маской заблестели, словно он смеялся.

— Это просто работа. Вам бы посмотреть на моё искусство.

Его низкий, спокойный голос ей тоже нравился.

— Вы пишете… э-э… картины?

Он покачал головой.

— Не совсем. Могу показать.

Говорил он с едва заметным акцентом. Интересно, сколько ему лет?

— Хорошо, — сказала она и отпила кофе. — У вас выставка?

Он рассмеялся.

— Да. Скоро. Очень скоро.

— А где?

— Пока сказать не могу. Я вам сообщу.

Кей увидела, как в приёмную вошёл Боб. Вместо того чтобы кратчайшим путём пройти к своему месту, он направился в её сторону. Вид у него был невесёлый, и она предположила, что дело в том, о чём ей рассказали: во вчерашнем вечернем происшествии.

— Привет, Боб. Как дела?

— Скоро узнаю, — ответил он. — Уокер вызывает.

И пошёл дальше. Она повернулась к маляру, но тот уже снова красил. Кей вздохнула и вернулась за свой стол.

— Тони Старк подал на тебя заявление о нападении, — сказал Уокер, стоя у окна спиной к Бобу. По прикидкам Боба, эта привычка выработалась у начальника потому, что с видом из окна — а может, с собственным отражением — ему было проще разговаривать, чем лицом к лицу с подчинёнными.

— Херня, — сказал Боб. — Самооборона. Это он на меня напал. Посмотрите на меня, шеф.

Уокер неохотно повернулся. Равнодушно посмотрел, как Боб указывает на шишку на лбу, уже приобретшую привычную синеву.

— Пусть Тони Старк, блин, радуется, что я не подал на него за нападение на полицейского при исполнении. Но если он не заберёт заявление, я, разумеется, подам. Скажите ему, и, думаю, дело само собой заглохнет.

— Ты имеешь в виду — сказать его адвокату? Тот полагает, что твой служебный статус не имеет значения, поскольку его клиент пришёл к тебе как к частному лицу.

— Тони Старк пришёл сюда, в отдел убийств, шеф.

— Потому что ты больше не живёшь по адресу регистрации. Адвокат утверждает: ты намеренно спровоцировал его клиента на первый удар, чтобы затем избить его, не опасаясь судебного преследования. Тони Старк не обучался боевым искусствам, и ничто не указывает на то, что он владеет приёмами рукопашного боя.

— Он вдвое тяжелее меня, шеф.

— По мнению адвоката, уже тот факт, что троим твоим коллегам пришлось оттаскивать тебя от него, доказывает применение чрезмерной силы. У меня есть показания Олава Хансона и остальных. Они подтверждают версию адвоката. Мне жаль, Боб, но я вынужден отстранить тебя от службы, пока мы во всём как следует не разберёмся.

— Но…

— Никаких «но», Боб. Решение принято.

Боб уставился на Уокера. Начальник выглядел человеком, который в эту самую минуту ненавидит свою работу, но ни за что не откажется её делать.

— Когда появится ясность, я с тобой свяжусь. Пока сдашь удостоверение и табельное оружие. И ключи от служебной машины. — Уокер кашлянул. — Мне жаль.

Боб открыл рот и закрыл. Подумал: как всё могло сложиться иначе? Могло ли вообще? И хотел бы он сам, чтобы сложилось? Когда уже летишь в пропасть, остаётся по возможности наслаждаться свободным падением. Он сунул руку во внутренний карман кашемирового пальто и положил удостоверение на стол начальника. Следом — ключи от машины.

— У тебя ведь есть своя машина? — Уокер говорил озабоченно. — вольво?

— Верно, — сказал Боб. — А пистолета у меня нет, он…

— Я знаю. — Голос Уокера чуть дрогнул. — Знаю: когда такое случается, отец может возненавидеть собственное табельное оружие.

Боб посмотрел на начальника. Этот ублюдок что, сочувствует ему? В голове начал нарастать шум.

— Эта история с пистолетом, — сказал Уокер и снова прочистил горло. — Такое может разрушить отношения. Случается сплошь и рядом. Никто не виноват, просто так уж мы, люди, устроены. Но надо принять случившееся и жить дальше.

— О чём мы сейчас говорим, шеф?

У Боба на глазах лицо и тело Уокера — человека, которого он уважал, а в иные дни, можно сказать, даже любил, — словно превращались во что-то отвратительное, пресмыкающееся, что следовало забить палкой.

— Об Элис, — сказала рептилия. — Ей тоже было нелегко. Прости её, Боб. Отпусти. Иначе дальше не пойдёшь. Может, тебе стоит считать это отпуском. Воспользуйся случаем, подумай, что ты хочешь делать со своей жизнью.

— Господи, — сказал Боб. — Вы у нас, оказывается, не только начальник, но ещё и психолог. Или этому на курсах руководителей учат?