Ты (не) в моём коде (СИ), стр. 5
Хэль: о, если профи мудак, да ещё и лысый, то кто там у тебя? Виндизель?
Хэль: Твою мать, Женёк, я хочу это видеть
Остальная квартира безмолвствовала. Видимо, Лена с Лёшей куда-то уехали. Так, сначала умыться, душ, а потом я буду завтракать. На своей кухне. Когда зашла на кухню, он сидел ко мне вполоборота, говорил в наушники.
— Да, смотри… нет, так не поедет…
Я как будто за чем-то потянулась к столу, на секунду задержалась, щёлкнула.
Отправила.
Хэль:нифига себе лысый
Сандро: познакомь
Я усмехнулась.
Хэль: вчера разговаривал с какими-то девицами
Хэль: стандартный слив после, вы бы видели это лицо
Я: так что он не то, чем кажется
Хэль: а, значит, будет лысым
Усмехнувшись, я закрыла чат. Ну всё, прилипло погоняло.
Он на меня даже не посмотрел, когда я прошла к столешнице, достала миску, муку, яйца.
— Понятно, что ты хотел сделать, но это не взлетит…, — терпеливо снова начал лысый.
Разбила яйцо, ложка стукнула о миску.
Женя замолчал, прикрыл микрофон:
— Можно потише?
Я подняла на него глаза:
— Это кухня.
Он посмотрел на меня пару секунд.
— У меня созвон.
— У меня завтрак.
Он кивнул:
— Принял.
И вернулся в разговор:
— Да, я здесь.
Я продолжила. Тесто — это не тихо. Особенно когда тебя бесят. Сначала я не слушала, но невольно поняла, о чём речь. Профдеформация, мать её.
— Смотри, у тебя узкое место не там, где ты думаешь…, — сказал он и терпеливо выслушал ответ на том конце. — Нет, не в коде. В инфраструктуре… Ты логи смотрел вообще?
Руки в тесте, а ухо само цепляется.
— Подожди. У тебя кластер как развёрнут?
Я на секунду замерла. Он не просто говорил, а понимал.
— Нет, это не должно так падать. Ты сейчас сверху латки лепишь…
Чуть повернула голову: он сидел, подавшись вперёд, слушал, не перебивая. Потом задавал вопрос. Короткий, слишком точный. Такие вопросы не задают, если не знаешь, куда копать.
Я сжала тесто в руках. Ну что он с ними там, как с детьми малыми? Даю гарантию, он уже понял, в чём проблема.
— У него оркестрация[1], скорее всего, кривая, — сказала я, не оборачиваясь.
[1] автоматическое управление группой серверов или программ[
Лысый замолчал, сдвинул один наушник. Я продолжила месить, будто ничего не произошло. По его взгляду было понятно, что он ждёт продолжения, будто проверяет, на каком основании я тут умничаю. Вот ведь блин, влезла, на свою голову. Пришлось пояснить:
— Если это кубер[2], пусть проверит, как у него поды[3] распределяются. И лимиты.
2] «дирижёр» для компьютерных программ
[3] это самая маленькая рабочая единица в Kubernetes, под – это один или несколько контейнеров (программ), которые работают вместе на одном сервере
— Повтори.
Я вздохнула:
— Балансировку. И лимиты ресурсов. У него не код падает.
Он смотрел на меня секунду, кивнул, одел обратно наушник и вернулся в разговор:
— Слушай, проверь распределение подов и лимиты. Да… Да, именно.
После паузы добавил:
— Угу. Вот.
Я отвернулась к плите. Через пару секунд он снял наушники совсем.
— Ты в теме?
— Немного.
— Немного, — повторил он, глядя на мои руки в муке со странным выражением лица. Руки мои ему не нравятся?
Я пожала плечами:
— Хватает.
Женя встал, налил себе кофе. Мы оказались рядом, слишком близко. Он опёрся о столешницу, прищурился, потом будто самому себе кивнул и отвёл взгляд.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что.
— Но можно всё-таки потише? В конфе это сильно отвлекает.
Я посмотрела на него:
— Можно не работать на кухне.
Он усмехнулся:
— Тоже вариант, я подумаю. Не хочется лишний раз кого-то обременять. Думаю, я решу этот вопрос максимально быстро.
Максимально быстро? Вот и прекрасно. Лысый поправил часы на запястье и отлепился от столешницы с кружкой. Мы чуть не столкнулись плечами, точнее, моё плечо с его корпусом. Двоим активистам на кухне явно не место. Посмотрев на недовольное выражение лица, взгляд невольно перетёк на часы, которые он только что поправил. И сразу вспомнился вчерашний звонок. Как лысый говорил, спокойно, мягко, почти бережно. Как будто не отказывает, а уговаривает. И от этого почему-то было только гаже.
Наверное, она на том конце провода смотрит на него так же, как я на Лёшу.
Мысль пришла сама и ошпарила. Я сжала тесто сильнее, чем нужно.
— Ты в айти, да? — спросил он вдруг.
— Да.
— Понятно.
Я подняла на него глаза:
— Что понятно?
Он пожал плечами:
— Ничего.
И вернулся к ноутбуку. Я отвернулась и с раздражением поймала себя на мысли, что он не такой тупой, как хотелось бы.
Он что-то набирал, не глядя на меня.
И почему-то было ощущение, что он пришёл к таким же выводам.
Я постояла ещё секунду, решая, стоит ли продолжать этот странный утренний диалог без слов. Вытерла руки о полотенце, отставила миску в сторону и вышла из кухни.
3.2 Вот и вся разница. Тая
В коридоре было непривычно тихо. Лена, видимо, ушла куда-то с утра, иначе здесь уже играло бы что-нибудь громкое или шёл бы очередной «важный» разговор на полквартиры. У неё в спальне «негде»: кровать, столик с косметикой, вечный бардак из баночек и тряпок, поэтому сестра давно обосновалась в моей комнате. Со своим ноутом, своими видео и своими делами.
А я на кухне. И как-то привыкла.
Пока тихо, можно посидеть у себя.
На столе стоял её открытый лептоп, и экран не погас. Я сначала хотела просто закрыть, но потом взгляд зацепился.
Фото. Я провела пальцем по тачпаду. Точно, это Большой театр, «Воцек».
Лена в каком-то странном, сложном платье, будто из другого времени. На ней это выглядело естественно, как будто так и должно быть. Она стояла чуть вполоборота, плечо открыто, подбородок поднят, взгляд уверенный, почти дерзкий.
Я рядом, на мне чёрные брюки и её же блузка, которую Лена тогда на меня надела, потому что «так будет лучше смотреться». Какая-то авангардная хламида.
Тогда я послушалась, и, кажется, на фото это видно.
Она в центре, а я рядом, как аккуратная приписка.
Следующий кадр, после театра. Стол, бокалы, тёплый свет.
И Лёша.
Я задержала палец. Он сидел чуть в стороне, но как-то так, что вокруг него всё равно собиралось пространство. Не специально, просто так выходило.
Выраженные скулы, словно выведенные карандашом. Огромные карие глаза, почти чёрные из-за густых ресниц, как будто их кто-то специально прокрасил. Взгляд спокойный, внимательный, без суеты. Чётко очерченные губы, чуть полные, с этой мягкой, почти неуловимой улыбкой, которая не расползается, а держится в уголках.
И это выражение, фирменное, свойственное только Лёше Кощееву. Спокойное чувство собственного достоинства, без высокомерия или надрыва, но и без малейшего сомнения, что он на своём месте.
Я пролистала дальше.
Он стоит у выхода из театра.
Белая рубашка, её приподнятый воротник касается скул. Ветер сбивает тёмную чёлку на глаза. Пиджак не надет, а закинут на плечо. Поза расслабленная, но уверенная. Высокий, прямой, как будто внутри есть стержень, который не гнётся.
И рядом Лена, такая яркая, живая, блистательная. Они вместе выглядели так, как будто это уже законченная сцена, не требующая ретуши, или дополнительных людей. Как законченная картина.
На следующем снимке они стояли у колонны. Лена что-то говорила, а он слушал. Но дело было не в этом. Дело было в том, как он на неё смотрел. Не на камеру, не мимо, не в сторону, а на неё. Спокойно, внимательно, с тем выражением, в котором не было ни восхищения, ни страсти, а было что-то хуже — привычная, устоявшаяся нежность. Так смотрят на человека, который давно стал частью пейзажа. Не замечаешь, но без него пусто.