"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 60
Он вспомнил, как в четырнадцать лет во время поездки с целью изучения английского языка путешествовал на автобусе из Бостона в Манхэттен. Последние несколько километров этого маршрута вдоль Ист-Ривер с возникшим за стеклом автобуса хрестоматийным городским силуэтом на фоне неба глубоко врезались ему в память. В тот день он узнал, что можно влюбиться в местность. Точнее, в мечту о местности. Поездка в Нью-Йорк, столь многообещающая, пробуждающая к жизни мощные потоки энергии, оказалась гораздо прекраснее самого города. И мост Сьелландсброен всегда ассоциировался у него как раз с тем самым чувством. Мечта о чем-то всегда превосходит саму реальность.
На Васбюгэде, как обычно в час-пик, образовалась пробка. Йеппе посмотрел на море, точнее, на его небольшой кусочек, еле различимый за промышленными помещениями и торговым центром.
Тереза никогда не снисходила до того, чтобы посещать подобные торговые площади. Она всегда отправлялась за покупками пешком или на велосипеде, но точно не на машине, и посещала небольшие специализированные магазинчики. Интересно, изменило ли материнство ее пристрастия? Йеппе еще не видел ее ребенка. «Их ребенка», поправил он сам себя. Их с Нильсом. Тереза прислала ему сообщение через пару дней после родов. Интересно, ушла бы она от Йеппе, если бы им удалось зачать ребенка?
Супружеская измена связана скорее с недостатком уважения, нежели с некой нереализованной потребностью, вот что постепенно начало до него доходить. В какой-то момент Тереза утратила к нему уважение. Оно улетучилось, а сам Йеппе понял это лишь тогда, когда застал ее дома у Нильса.
Любовь, переставшая быть взаимной, способна разбалансировать даже того, кто крепче других стоит на ногах.
Он сам испытал это состояние. В том числе и связанные с ним мысли о насилии.
Так что вполне естественно было предположить, что муж Кристины Сёборг Хансен был одержим жаждой мести, причем не только в отношении бывшей жены и ее любовника, но и в отношении тех, кто посоветовал ей разбить семью и разрушить его жизнь.
Йеппе припарковал машину на Отто Мёнстедс Гэде и поднялся в отдел убийств. В коридоре он наткнулся на Анетту. Она собиралась уходить.
— Ну что, как там дела в провинции?
— Чудесно! Ты домой?
Вместо ответа она покашляла.
— Йоханнес уже ушел? — Анетта кивнула, и Йеппе постарался не выдать охватившего его чувства облегчения. — В данный момент мы исследуем его финансовое положение. Он тоже мог потерять деньги в результате банкротства проекта Альфы.
— Ясно.
— Нам названивают журналисты и просят подтвердить, что Йоханнесу предъявлено обвинение. Пока что им никто об этом прямо не сказал, но…
Но это был лишь вопрос времени. Они оба это понимали.
— Хочешь узнать о Прэстё?
Анетта пребывала в нерешительности.
— Может, оставим лучше этот разговор на завтра? Я, кажется, подхватила грипп.
Грипп? Почти за девять лет совместной работы Анетта, независимо от своего состояния, ни разу не откладывала получение любопытной информации. Йеппе уже хотел проявить беспокойство по поводу ее здоровья, как вдруг раздался телефонный звонок. Звонила Эстер ди Лауренти.
Он поднял вверх указательный палец, чтобы удержать Анетту, и нажал на кнопку приема вызова:
— Добрый день, Эстер.
— Йеппе! Это наверняка дилемма о супружеской неверности. Бывший муж.
Она была настолько возбуждена, что чуть ли не заикалась.
— По крайней мере, у него имеется очевидный мотив, тут споров быть не может. — Ведь Эстер подкрепляла его собственные мысли. — Кстати, я только что вернулся из Прэстё — ездил взглянуть на отель, где жило семейство.
— Я нашла его!
— Но как…
— Фейсбук, Гугл, да какая вообще разница? Он работает в музее. Теперь его зовут Торбен Хансен, Сёборг была фамилия жены, и он отказался от нее после развода.
— О каком музее идет речь? — Йеппе поднял глаза и наткнулся на изумленный взгляд Анетты.
— О том самом музее, черт возьми, о Геологическом! В Ботаническом саду, где устраивали вечеринку. Он работает там сторожем-смотрителем.
За долю секунды мурашки пробежали у Йеппе от щиколоток до самой шеи. Это уже что-то.
— Эстер, а вы чрезвычайно расторопны для пенсионерки! Спасибо вам.
— Не стоит благодарности, лучше расскажите мне, что там у вас сейчас происходит.
— Сейчас-сейчас. Расскажу, что могу.
Анетта посмотрела на него с искрой во взгляде.
— Думаю, Свен с тефтельками немного подождет. — Она стянула перчатки. — Поехали?
— Ты о чем? Ведь ты вообще не веришь в эту теорию!
— Возможно, и не верю, но так, по крайней мере, есть хоть какие-то подвижки. Я сегодня целый день просидела, приклеившись задницей к стулу.
— А я думал, тебе плохо. — Улыбаясь, Йеппе направился к лестнице.
— Может, я просто по тебе скучала, Йеппесен. Ну, поехали. — Она действительно выглядела теперь немного пободрее.
Свет, горящий в обсерватории Эстервольд, выделял ее на фоне погрузившегося во тьму Ботанического сада. Все близлежащие постройки, в том числе и небольшой домик, служивший пристанищем Торбену Хансену, казались мрачными и заброшенными. Они постучались.
Никто не ответил.
Анетта дернула за ручку и изумленно посмотрела на Йеппе, когда дверь открылась. Замка на двери не оказалось. Анетта прикрыла дверь, и они направились к основному зданию обсерватории с башней. Здесь дверь тоже оказалась незапертой, они беспрепятственно шли по длинному коридору первого этажа мимо учебных аудиторий с громоздившимися на столах стульями. От линолеума, устилавшего пол, тянулся слабый запах мыла. Было тихо, Йеппе слышал удары собственного сердца.
Они дошли до винтовой металлической лестницы, ведущей к башне, и принялись медленно и бесшумно подниматься против часовой стрелки, правым плечом к стене. Проделав полный круг, они оказались на промежуточной площадке и остановились — чтобы прислушаться и дать возможность Анетте перевести дыхание. Йеппе решил настоять на медицинском обследовании коллеги. Тут явно было что-то посерьезнее гриппа.
Он выглянул в окно и увидел золотой крест церкви Богоматери, сияющий на фоне зимнего вечернего неба. Как предупреждающий знак посреди холода и безнадежности.
Анетта легонько похлопала Йеппе по спине, и они продолжили восхождение.
Потолок становился все ниже и ниже, чем выше они поднимались, и наконец до купола осталось преодолеть всего лишь десять узеньких металлических ступенек и вылезти в открытый люк.
На них лился поток света, они вновь остановились и прислушались.
Все тихо.
Анетта осторожно похлопала себя по грудной клетке, чтобы убедиться, что ее неизменный «Хеклер и Кох» на месте. Она являлась одним из немногих следователей полиции Копенгагена, которые упрямо продолжали носить табельное оружие в наплечной кобуре, несмотря на то, что пистолет мог легко застрять в ней и большинство коллег уже давно перешли на поясные кобуры. Но только не Анетта Вернер.
Магазин пистолета был заправлен тринадцатью пулями, и как скромно утверждала сама Анетта, она смогла бы поразить цель всеми тринадцатью. Правда, она до сих пор ни разу не воспользовалась пистолетом на службе, но если придется это сделать, она, конечно, не промахнется.
По крайней мере, она сама была в этом уверена.
Им предстояло осторожно продвигаться дальше с целью убедиться, что в арсенале Торбена Хансена, раз уж он выступал теперь в качестве подозреваемого, нет более опасного оружия, чем чистящие средства.
Они обменялись кивками, после чего Йеппе сделал несколько осторожных шагов по узенькой лестнице и пригнулся, чтобы раньше времени не обнаружить свое присутствие в помещении под куполом.
Анетта последовала за ним.
Очутившись на середине лестницы, они услышали какие-то негромкие щелчки металлом о металл, доносившиеся сверху.
— Эй, кто здесь?
Они замерли в ожидании. Ответа не последовало.
— Это полиция. Кто здесь?
По-прежнему ни звука.
Сейчас им предстояло решить, можно ли продолжать пробираться дальше без подкрепления. Йеппе прекрасно понимал, насколько они уязвимы, балансируя на крутой хлипкой лесенке, ведущей в помещение, где, возможно, находится убийца. Это было глупо. Они обнаружили свое присутствие, и теперь им стоило вернуться и пересмотреть тактику. Ему надо было каким-то образом бесшумно дать понять Анетте, что они должны возвращаться.