"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 471
Я все равно не понимаю. Касаюсь твоего плеча. Ты качаешь головой, твои мокрые волосы мотаются из стороны в сторону. Ты продолжаешь смотреть прямо перед собой, на воду, которая чуть не поглотила тебя навсегда, на противоположный берег и дальше. Ты раскрываешь губы и наконец говоришь, слова вылетают между дрожащими зубами вместе с легким дыханием:
– Действуй, Лена.
Лена моргнула.
Она сидела одна в кафе. На телевизоре выключили звук. В кухне не гремела посуда, не работала посудомоечная машина. После того как официантка увидела на столе разобранный пистолет, она вывела из кафе весь персонал. Лене теперь осталось только ждать полицию – настоящую полицию. Они приедут и заберут ее для допроса. Но что-то было не так.
Один вопрос оставался нерешен.
Динозавр Боб все еще просматривался на деревянной столешнице. Она не стерла его мультяшные глаза.
Ручка лежала на столе. Лена неподвижно сидела на кистях рук, освещаемая красным солнцем, и вспоминала вчерашний сон. Он резко всплыл в памяти.
«Как я должна действовать? Куда идти?»
Ты не отвечаешь. Просто смотришь на рябь на реке и рассеянный свет и качаешь головой.
«Пожалуйста, действуй».
Я не понимаю.
Ты поворачиваешься ко мне лицом, и по твоей щеке скатывается слезинка. В твоих стеклянных глазах появляется что-то новое – срочность. Есть какое-то срочное дело. Растет тревога.
«Действуй, Лена. Иди и действуй прямо сейчас».
Я все равно продолжаю тупо на тебя смотреть.
Я вижу, что мое непонимание тебя раздражает. Ну не доходит до меня! По правде говоря, Кэмбри, ты меня тоже раздражаешь. Я прыгнула за тобой в темную воду, я рисковала собственной жизнью, и все для того, чтобы ты вот так меня куда-то гнала? Какой тогда был смысл? Зачем я вообще утруждала себя?
Я качаю головой, все еще не понимая. В любом случае я не хочу никуда идти. Я хочу остаться с тобой. Мне тебя не хватает. Пожалуйста, Господи, позволь мне остаться здесь еще немного, на этом полузабытом берегу реки Якимы, поговорить с моей умершей сестрой. Но ты меня гонишь.
Почему?
Я падаю спиной на мокрый песок. Я в ужасе, мне обидно. Я смотрю на тебя снизу вверх. У меня в глазах стоят слезы, и я ничего не могу с этим поделать.
«Давай уже, – шипишь ты сквозь зубы. – Прямо сейчас. Время на исходе».
Лена вышла из кафе «Магма-Спрингс».
На столе она оставила свой ноутбук, почти нетронутое мороженое и пистолет, разобранный на пять частей. Дверь кафе за ней захлопнулась, и она вернулась к своей «Тойоте» под темнеющим небом. Официантка стояла у насосов на автозаправке «Шелл» и смотрела, как отъезжает машина. Она прижимала к уху мобильный телефон и диктовала службе 911 цифры и буквы с номерного знака «Тойоты».
Лена снова выехала на автостраду. Мчалась быстро. Двигатель покашливал и гремел.
«Лена, действуй».
Она петляла между грузовиков пожарной охраны и двадцатитонными цистернами. Ей было больно, когда воздух обдувал ее свежие раны. Автострада МТ-200, затем дорога Пикл-Фарм-роад. Через несколько миль у себя за спиной она услышала завывания полицейской сирены. Она не стала оглядываться. Она знала, что ее преследует такой же, как у Райсевика, «Додж Чарджер». Это не имело значения, потому что она почти доехала до места.
«Давай. Прямо сейчас».
Она чуть не пропустила подъездную дорогу. Но она была там – правый поворот, мимо сгоревшего сарая, все точно так, как описывал Райсевик. Еще полмили по посыпанной частично размытой гравием дороге, и она добралась до широкого жилого вагона, в два раза шире стандартного, и мастерской на большом цементном фундаменте. Она остановила машину и выскочила из нее, оставив дверцу открытой. Ее фары пронзали сгущающуюся тьму. Лена вошла на этот странный участок, где ничего не росло. Она прошла мимо заржавевшей грузовой фуры, куч выкопанных камней, ровных рядов бревен, которые уже начали гнить, и справа заметила то жуткое место, с которого все началось: четыре костровые ямы, окруженные пирамидами из тяжелых камней. Теперь они пустовали. От сухих углей в воздух поднималась пыль, разносимая ветром.
Она шла дальше. Слева – канавы и вывороченная земля. Красный трактор, покрытый сухой грязью. Земля под ногами шевелилась и проваливалась. Лена задумалась, над сколькими закопанными здесь машинами она шла. И какую часть земли здесь составляет пепел от кремированных человеческих тел?
Участок осветили мигающие красно-синие огни. Патрульная машина припарковалась за ее «Тойотой», отбрасывая дикие тени на участок Райсевиков.
Она шла дальше, дальше. Полицейский посигналил, пытаясь привлечь ее внимание. Она все равно не повернулась. Она не могла остановиться. Ее сердце все сильнее и сильнее колотилось в груди.
«Время на исходе…»
Затем я проснулась.
Это был мой сон, дорогие читатели.
Боже, я надеюсь, что на самом деле это была ты, Кэмбри, а не мое воображение, я не принимала желаемое за действительность. Надеюсь, что твоя душа и вправду посетила меня во сне, погнала меня сегодня утром за дверь, это в твоем грубоватом стиле. Ты хотела, чтобы я не утратила мужества, поехала на встречу с Райсевиком и бросила ему вызов, глядя прямо в глаза, на том мосту, где ты умерла. Ты хотела, чтобы случившееся с тобой больше не повторилось ни с кем. Все зависело от меня.
Но что-то не сходится – отчаяние в твоих глазах. То, как ты меня гнала. Почему ты была так расстроена? Как бы я хотела, чтобы ты сказала что-то приятное, типа «Я тебя люблю».
Наверное, я просто чего-то не понимаю.
И это не имеет значения. Независимо от того, что ты сделала при жизни, меня это не волнует. Мне плевать! Я заранее прощаю тебя, сестра.
За что угодно. За все.
Что бы это ни было.
Я проснулась, не успев ничего ответить. Но тебе важен мой ответ, да? Ты же меня знаешь. Он будет занудный. Думай обо мне, как о перевернутом с ног на голову злобном искусственном интеллекте из «У меня нет рта, но я должен кричать» [186]. Все просто: «Любовь. Любовь. Любовь. Любовь». Только из любви к тебе. В том кратере, что ты оставила после себя, нет ничего, кроме любви. Любовь немыслимой глубины, неизвестной ширины, которая тянется с севера на юг и с запада на восток к бескрайним горизонтам. Непрекращающаяся, неустанная, безусловная любовь. Кэмбри, близняшка моя, я так тебя люблю!
Мне плевать на то, что ты натворила в жизни, на те грехи, которые ты хотела бы искупить. Ты боишься, что я буду тебя осуждать – но мне плевать. Успокойся, сестра, потому что я всегда буду тебя любить.
И…
Вот и все. Отключаюсь. Отправляюсь в Монтану. Закрываю ноутбук, иду к твоей машине, завожу двигатель и еду. Как ты и просила меня. Но я тоже у тебя кое-что попрошу.
Пожалуйста, прикрывай меня сегодня на мосту Хэйрпин. Стой у меня за спиной. Будь моим шестым чувством. Будь шепотом у меня в сознании, волосами, будь мурашками у меня на спине, будь той тонкой гранью, которая поможет мне выжить в сегодняшней схватке. Позволь мне позаимствовать одну из твоих фурий на сегодняшний день. Но больше всего я прошу тебя, Кэмбри: если во сне была и вправду ты, а не мое болезненное воображение…
Пожалуйста, Кэмбри…
Дай мне знак.
Она услышала, как полицейский опустил стекло своей машины и закричал:
– Стоять!
Она не остановилась, не могла.
Он выключил двигатель, и в наступившей тишине, от которой только чаще билось сердце, внимание Лены привлек звук. Он был очень слабым, с каким-то отзвуком, потому что шел из закрытого пространства. Она остановилась. Звук казался иллюзией, игрой ее воображения, словно звон в ушах.
У нее за спиной открылась дверца машины.