"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 451
– Она меня чуть не пристрелила.
– Что?
– Думаю, у нее заело пистолет…
Да, у лениной «Беретты Р×4» оказался заблокирован затвор. Она уже поняла, что случилось: глупая, любительская ошибка. Она нарушила важнейшее правило стрельбы. Когда она схватила оружие, держа палец на спусковом крючке, и случайно выстрелила снизу, затвор скользнул по дорожному покрытию. И цикл нарушился. Она видела блестящий латунный патрон, застрявший внутри. «Застревание гильзы, – так называл этот сбой инструктор по обеспечению мер безопасности на стрельбище в „Метких стрелках“. – Может быть очень неприятным».
Она потянула затвор – с места не сдвинулся.
– Рисковать больше не будем, – она услышала, как, скорчившись у передней части машины, Райсевик облизывает губы. Говорил он спокойно, словно наставлял. – Она за передними дверцами машины. Ты ведь стреляешь патронами.30–30, да?
– Да.
– За передними дверцами. Не задними.
– Понял.
И Лена все поняла. «Ну, давай!»
Она поползла еще дальше на локтях и коленях. «Беретта» с заблокированным затвором тряслась у нее в руке. В этот миг еще один выстрел крупнокалиберным патроном прогрохотал рядом. Пуля прошла сквозь дверцу машины у нее за спиной и снова ее распахнула с грохотом. В дверце осталась огромная дыра – кратер по сравнению с крошечными отверстиями от пуль, выпущенных Райсевиком, которые не превышали размерами горошину.
Лена выругалась сквозь зубы.
«Тойота» начала походить на швейцарский сыр, за ней уже не спрятаться. Только стальной блок цилиндров мог остановить пулю. Больше надежных частей не имелось. Именно поэтому Райсевик и переместился туда – чтобы преградить ей путь.
– Я попал?
– Она переместилась.
– Куда теперь?
– Задние дверцы.
Словно проворный зверек, Лена быстро поползла назад еще дальше. Она остановилась у багажника, потому что ползти было некуда. Она сжалась в позе эмбриона, прикрыла лицо и ждала. Она знала, что сейчас прозвучит очередной выстрел. Но секунду ничего не происходило, и в эту секунду нервы у нее были натянуты до предела.
А затем это случилось: еще один выстрел прозвучал у нее за спиной, опять от грохота сжались челюсти. В задней дверце образовалась огромная дыра. Из окон полетели осколки. Она не знала, какая у него винтовка, но выпущенные из нее патроны оставляли зияющие дыры во всем, куда попадали. Словно стрелял он из пушки времен Гражданской войны.
Вокруг нее появилось что-то желтое и легкое – летело по воздуху, опускалось на дорожное покрытие. Снег? Пепел?
Нет. Это была выбитая начинка сидений.
Лена схватила «Беретту» обеими руками и под причудливым снегопадом попыталась вернуть ее в рабочее состояние. Она дергала затвор окровавленными пальцами, но механизм двигаться отказывался. Девятимиллиметровый латунный патрон застрял.
«Проклятье, проклятье, проклятье».
– Ей негде спрятаться, – прозвучал противный голос Райсевика, который явно ухмылялся. – Она сейчас за багажником.
Лена знала, что он прав: идти ей было некуда. Прячась за пробитой машиной, она оказалась в ловушке. В руках был заевший, ни на что не годный пистолет, липкий от крови.
Она снова накручивала пряди волос на палец и сильно дергала, было больно. Все слишком быстро пошло не по плану. Проклятье! Пятнадцать минут назад Райсевик стоял в наручниках, она держала его на мушке, но знала, что он связывался с кем-то по рации. Как самоуверенно она себя вела, решив, что со всем справится в одиночку. Она привезла с собой оружие, хотя следовало взять человека, который бы ее подстраховал. С самого начала она думала, что оборотень в погонах, капрал Раймонд Райсевик, работает без напарника. Ведь серийные убийцы всегда действуют в одиночку, так ведь?
Она думала про непокорную Кэмбри из своего сна, у той на душе явно было тяжело. Ничего не объяснив, она отказывалась подпускать Лену к себе близко, не сказала ей: «Я тебя люблю».
«Мне очень жаль, Кэмбри».
Лена продолжала бороться с заклинившим пистолетом и почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Она ненавидела себя за это. Было совершенно неправильно плакать здесь, за простреленной машиной, с окровавленными руками, испачканными в порохе. Шла перестрелка. А во время перестрелки не плачут.
«Я все испортила, сестра. Я недооценила его, и мне очень жаль».
Вот как оно получалось. Ублюдки, убившие ее сестру, убьют и ее, на том же самом мосту. И все потому, что ей хватило смелости и наглости бросить вызов сотруднику правоохранительных органов. Для этого его специально обучали. А теперь она попала в капкан, ее окружили, у нее почти закончились боеприпасы, и она даже не может выпустить в них три оставшихся патрона. А в это время стрелок из грузовика раз за разом пронзает тонкий металл автомобиля прямо у нее на глазах…
Она замерла на месте.
«А это значит…»
Эта мысль ударила ей в голову как беззвучная вспышка молнии: «Это значит, что мои пули тоже пробьют металл».
Она представила самодовольного ублюдка в кабине, скорчившегося за дверцей-прикрытием. Лена снова попыталась передернуть затвор, тянула его руками все сильнее и сильнее, напрягая пальцы, на глаза навернулись слезы. Наконец механизм раскрылся, издав нечто наподобие вздоха.
Сдавленная гильза выпала ей на колени.
Затвор проскользнул вперед, встал на нужное место на смазанной маслом пружине, отправив в патронник новый патрон. К стрельбе «Беретта» была готова.
«Ура!»
Лена выдохнула. Дыхание у нее было горячим, сама она слегка дрожала. На другой половине моста-шпильки в кабине грузовика послышался подобный звук – щелкнул затвор, и этот звук эхом донесся до Лены. Тут же закричал водитель грузовика:
– Я готов стрелять.
– Она прямо за багажником.
– Понял.
Лена представила, как одноглазый мужик снова прицеливается своей разрушительной винтовкой, направляя перекрестье прицела на багажник «Тойоты». Его грязные ногти ползут по спусковому крючку, нажимают на него.
– Пристрели ее, – проговорил Райсевик.
У Лены появилась идея. Плохая. Она сидела неподвижно, прижавшись спиной к металлическому багажнику, и ждала. Шум, солнце, песок и какие-то камушки на дорожном покрытии расплывались, а сон, который она видела прошлой ночью, наоборот, приобретал четкость. То, как Кэмбри не хотела на нее даже смотреть. Пронзительная сердечная боль во взгляде, когда она все-таки наконец посмотрела. Ее холодный шепот, смысл которого Лена тогда не поняла:
«Действуй».
Она ждала.
«Лена, давай».
Нет. Пока нет.
«Пожалуйста, действуй».
И все равно она ждала. Второго шанса не будет. Ей нужно точно рассчитать время. Теперь глаза сестры наполнились слезами, Кэмбри толкала ее, голос дрожал от раздражения:
«Давай. Время на исходе…»
Сейчас.
Она резко развернулась влево, перекатилась от «Тойоты» на открытое пространство. Раздался оглушительный выстрел – пуля пробила багажник, прошла сквозь сложенную одежду ее сестры, палатку, которая лежала внутри, и вылетела сквозь крыло, у которого Лена полсекунды назад сидела. Очутившись на бетоне, она подняла «Беретту» в крепко сжатых руках и нацелилась прямо на противоположную часть моста Хэйрпин, в кабину грузовой фуры. На этот раз Лена не целилась сквозь разбитое окно грузовика, на поблескивающий ствол винтовки и на выглядывающую голову.
Она целилась ниже.
Ниже. Прямо в дверцу кабины. Прямо в логотип «Кенворт» на красном фоне. Как раз туда, где по ее прикидкам должен был сидеть обитатель фуры.
Она выстрелила три раза.
Выстрелы прозвучали, как три удара сердца. Она контролировала эту стрельбу так, как делала каждый вторник во второй половине дня в «Метких стрелках», когда стреляла по новому постеру с изображением пятидесяти двух карт. Один. Два. Три.
В красной дверце появилось три серебристых отверстия. Как раз там, куда она и целилась.
Третий выстрел по ощущениям отличался от предыдущих – если проводишь много времени на стрельбище, мышцы начинают распознавать укороченную отдачу, когда в патроннике не остается патронов. И Лена знала, что их больше нет. Но какое-то время она продолжала лежать на животе, нацелив «Беретту» без патронов на грузовик и глядя на дырки в дверце.