"Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 (СИ), стр. 402
Тэпп тоже услышал – сухой присвист за голосом помощника Коала в «Мотороле». Звук был страдальческий, и у Тэппа невольно сдавило горло. Если бы у него осталась хоть капля терпения, он бы почувствовал боль несчастной женщины и позаботился бы о срочной доставке ей подарка калибра.338. Вместо этого Тэпп спокойно обдумывал новую диспозицию на шахматной доске и, набрав в рот дождевой воды и процедив ее сквозь зубы, произнес:
– Будем надеяться, что она немного подышит, потому что на данный момент она наш пропуск, наша заложница.
– Хочешь сказать, что остался еще кто-нибудь живой? – спросил Коал.
Тэпп справился с прорывающейся откуда-то из темных глубин мальчишеской улыбкой. Он опять брал верх. Подтянулся вперед на локтях и выровнял винтовку на мешке с песком, наведя зеленую оптику на свое обветшалое бунгало, где прятался источник его сегодняшних неприятностей.
– Джеймс Эверсман, я знаю, ты слышишь все, что здесь говорится. Выходи, чтобы я мог убить тебя. Если не послушаешься, я так искромсаю из винтовки твою женушку, что сотрудники Музея смерти потратят целый день, чтобы разобраться, что тут случилось, но не смогут понять и половины. Я буду отстреливать от нее по кусочку, превращая в полено, а мой помощник станет накладывать жгуты на все обрубки, чтобы она оставалась подольше живой и прочувствовала каждую страшную секунду. А ты все это будешь слушать. Выбор за тобой!
Джеймс уже ощущал себя покойником.
Он сидел на полу, скрестив ноги, держа рацию под подбородком обеими руками. Дождь барабанил по железу над головой, вода просачивалась в щели, скатывалась вниз водопадами, обдавая его брызгами, шлепала по цементу. Бунгало превратилось в пещеру – холодную, темную, мокрую. В нос ударил острый запах, словно от кальциевых отложений на растущих кругом сталактитах. Он онемел, совершенно затих. Даже не чувствовал биения собственного сердца.
Выслушав снисходительный монолог Тэппа, Джеймс больше не сомневался, что Эль предстоит умереть, ему тоже, и надежд на спасение нет. Но в голове застрял обрывок недавно сказанной фразы:
«… выключи фары, пока я не расшиб их пулями».
Нужно было думать, как ответить на ультиматум Тэппа и выторговать Эль и себе наименее болезненный конец. Но проклятая фраза, будто заевший компакт-диск, все крутилась и крутилась в мозгу.
«Выключи фары, пока я не расшиб их пулями».
Что бы это значило? О чем говорил убийца? Джеймс анализировал малейшие нюансы его речи – то, как он проглатывал в некоторых словах последний слог, будто торопился, и, наоборот, тянул первый, когда не было никакой спешки. В итоге решил, что собирает крохи, и они лишь плод его собственного воображения. Его память несовершенна. Каждый повтор эха – искаженная копия и все дальше уводит от породившей его реальности. Это все промедление, оттягивание и отвлекает от того, что надлежит сделать.
Голос Тэппа:
– Осталось тридцать секунд, Джеймс. Потом я отстрелю ей правую руку.
Джеймс встал и подошел к двери. Он даже не назвал бы это выбором. Положил ладонь на еще теплый после жаркого дня, но быстро остывающий металл. Под ударами капель дождя дверь, как электрическая, тихо вибрировала.
– Ты особенно не волнуйся, Джеймс, она крепкая, долго продержится.
Эхо снова всплыло, вытеснив остальные мысли. Выключи фары, пока я не расшиб их пулями. Выключи фары, пока я не расшиб их пулями. Выключи фары, пока…
– Двадцать пять секунд, – выдохнул Тэпп. – Ты там… поднеси рацию к… Мы заставим его поговорить с ней.
Джеймс молча слушал у двери. В «Мотороле» шуршащие щелчки. Гул как от стиральной машины – это сыплет неутихающий дождь. Похоже на запись авиационных черных ящиков с шипением и щелчками помех – регистрация последних секунд свободного падения перед ударом.
– Джеймс? – сказала Эль.
Он не мог произнести ни звука. Рот словно набит ватой.
– Джеймс?
– Я здесь, – выдавил Джеймс.
– Есть хорошая новость, – устало сообщила жена. – Тут полиция.
Господи, как ему недостает ее шуток! Эта, наверное, станет последней, как был последним их завтрак вдвоем жирным буррито в Фэрвью и была последней настоящая ссора на бензоколонке, где висел идиотский транспарант с пятью восклицательными знаками. Последним фильмом, который они смотрели вместе, стал незапоминающийся ужастик с испустившими в конце дух, эгоистичными героями. Последний раз они поцеловались в разбитой «тойоте» под рокот мотора джипа, когда его руки были прикручены скотчем к рукоятке переключения передач. Их последний ребенок не получил имени. Все теперь стало последним. Джеймс подумал, что и его сердце совершает в грудной клетке последние удары.
– Пятнадцать секунд, – произнес снайпер.
– Дорогой, – прошептала Эль, – какой теперь план?
Его щеки вспыхнули, горло сдавило.
– Нет никакого плана.
– Должен быть. – В голосе жены прозвучало раздражение. Джеймс различил в нем знакомый сосущий присвист, и его сердце замерло. Рана Эль открылась, и через пятнадцать минут она непременно умрет. – Ты всегда что-нибудь придумываешь. Обещаю, на сей раз я не буду смеяться…
– Десять секунд…
– Я выхожу, – выдохнул Джеймс.
– Пожалуйста, не делай этого!
– Я должен!
– Нет!
Над головой грянул гром. Лачуга зашаталась и заходила ходуном. Пальцы Джеймса сомкнулись на дверной ручке.
– Я люблю тебя, Эль.
– Замолчи!
– Пять секунд…
– Я тебя люблю!
– Заткнись! – Шмыгая носом, она ловила воздух ртом, и между вдохами слышался ритм ее пульса. – Ты что, не понимаешь? Я с тобой! Я готова! Будем следовать твоему сумасшедшему плану и с ними со всеми расправимся. Только скажи, что мне делать.
– Возьми ее за руку, – приказал помощнику Тэпп. – И держи.
– Подожди! – крикнул Джеймс и потянул дверь, но она не открылась.
Коал сопел, сражаясь с рацией, и никак не мог справиться. Шуршащие движения, прерывистый вздох.
– Держи же, черт тебя возьми! – рассердился Тэпп.
– Подожди! Я выхожу. – Джеймс сильнее дернул дверь. Она стукнула, звякнула, но ее что-то держало.
– Джеймс! – крикнула жена.
Он вспомнил о засове, рывком открыл, и ржавый скрип отразился двойным эхо в его переполненных кровью барабанных перепонках. Слишком поздно, слишком поздно, нет времени. Схватился за ручку обеими руками, выдохнул сквозь зубы и дернул. Дверь проскребла по полу и тяжело, увесисто, как банковский сейф, настежь открылась, обнаружив за собой темноту.
И Сватомира.
Он стоял на пороге, как горгулья. Высокий, широкоплечий, в лоснящейся от воды и крови штормовке, распространяя изо рта запах кофейных зерен. Ладонь протянута вперед, словно он готовился взяться за ручку, когда Джеймс открыл дверь. Свет фонаря очертил скулы, превратив лицо в отвратительную личину – глаза ввалились и смотрели, не мигая, губы ухмылялись. Двойной всполох молнии осветил его, и стало заметно, насколько сегодняшняя кровопотеря обесцветила кожу, превратив ее в нечто бледное и дряблое, как мясо дохлой устрицы.
Борьба за рацию затихла, и Эль прошептала:
– Дорогой, если ты скажешь, что у тебя есть план, как его убить, я тебе поверю.
Тэпп выстрелил.
Глава 22
Ресницы Тэппа трепетали у стекол оптики, когда он передергивал затвор: потянул вверх и к себе, толкнул вперед и вниз. Женщина двигалась неестественно быстро, как в ускоренном воспроизведении записи камер видеонаблюдения. Вскочила с криком, ошарашив Коала, и треснула его головой в зубы. Помощник зажал ладонями рот, а его широкополая шляпа отлетела в сторону, словно колпак с колеса. Женщина извернулась и с наручниками на запястьях и руками на животе бросилась к патрульной машине. Мокрая галька летела у нее из-под ног, женщина дернулась, однако продолжала бежать.
«Ничего не скажешь, девица что надо», – проворчал Тэпп. Его «черный глаз» был еще не до конца обнулен. В атмосфере бушевал вихрь, канал ствола охладился, снаряженные вручную патроны были из январской партии (правда, с новыми капсюлями), возникло много новых неизвестных. Разве можно рассчитывать, что в подобных условиях каждым выстрелом поразишь цель? К тому же движущуюся. Он промазал. Но промахнулся менее чем на метр. Зато теперь знал, какую делать поправку на ветер – три щелчка влево.